0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Всем довольно известно коим образом блаженной. О блаженной жизни

Содержание

Всем довольно известно коим образом блаженной. О блаженной жизни

Часто повторяет слова: отцы ваши ели манну в пустыне для того, чтобы убедить слушателей, что если можно было питаться людям без жатвы и сеяния в течение сорока лет и жизнь их поддерживалась, тем более ныне Господь подкрепит нашу разумную жизнь лучшим хлебом – Плотью Своей, образовавшейся из земли – Девы, без сеяния – мужа.

Везде упоминает о жизни и часто приводит это слово, потому что ничто так не приятно людям, как жизнь.

Впрочем, ты можешь есть Плоть и пить Кровь Владыки не только в таинственном Причастии, но и иным образом. Плоть ест тот, кто идет путем деятельности. Ибо плоть – неудобоварима, как и деятельность – многотрудна. Кровь пьет, как бы вино, веселящее сердце, созерцатель. Ибо созерцание не сопряжено с трудом, оно есть даже успокоение от трудов, похожее на питие, как и питие легче, чем пища.

59–62. Сие говорил Он в синагоге, уча в Капернауме. Многие из учеников Его, слыша то, говорили: какие странные слова! кто может это слушать? Но Иисус, зная Сам в Себе, что ученики Его ропщут на то, сказал им: это ли соблазняет вас? Что ж, если увидите Сына Человеческого восходящего туда, где был прежде?

Для чего Он учил в синагоге? Частью для того, чтобы привлечь больше людей, частью для того, чтобы показать, что Он не противник закону, читаемому в синагогах. Почему же Он произносил перед народом такие речи, когда знал, что никто не получит от них пользы, а многие даже соблазнятся? Ибо ученики Его, услышав их, говорили: Какие странные слова! кто может это слушать?

Какая же польза от сих слов? Очень большая и важная. Иудеи постоянно упоминали о телесной пище и выставляли на вид манну. Господь, показывая им, что все это было образами и тенью, а что Он ныне говорит, это истина. Говорит сие и упоминает о духовной пище для того, чтобы убедить их сколько-нибудь отклониться от чувственного и оставить образы и тень, а устремиться к истине. Но они, не будучи в силах понять ничего сверхъестественного, не улучшаются, а даже отвращаются и говорят: какие странные слова, то есть суровые, неудобоприемлемые. Ибо кто, будучи плотян, может принять духовную пищу – хлеб, сходящий с небес, Плоть вкушаемую?

Когда же слышишь, что ученики отстали от Него, не понимай этого об истинных учениках, но о тех, которые следовали за Ним в ряду учеников и одним только видом показывали, будто учатся от Него. Ибо и между учениками были некоторые, которые, в сравнении с народом, назывались учениками Его потому, что проводили при Нем времени более, чем народ, но в сравнении с истинными учениками Его не стоили ничего, так как верили Ему на время и, так сказать, от холодной горячности. Смотри, какое неразумие. Нужно было бы им спросить и узнать о том, чего не знают, а они отступают и ничего не понимают в духовном смысле, но все – поверхностно и прямолинейно. Слыша о Плоти, они и думали, что Он принуждает их сделаться плотоядцами и кровопийцами. Но мы, понимающие это в духовном смысле, не только не плотоядцы, а даже освящаемся такой пищей.

Желая показать им, что от Него, как Бога, нимало не укрываются сердечные их помыслы, говорит: это ли соблазняет вас? Что же скажете, если увидите Меня, по виду Сына Человеческого, восходящего на небо, где Я был прежде как Бог? Ибо Один и Тот же восходит как человек туда, где был прежде как Бог. Сказал сие для того, чтобы отвлечь их от мнения о Нем как о сыне Иосифовом. Ибо кто поверил, что Он прежде был на небе, тот, без сомнения, поверит, что Он и сын не Иосифов, а Сын Божий, и наконец поверит и речам Его.

Слыша, что Сын Человеческий был прежде на небе, не думай, что тело низошло с неба (так пустословят ересеначальники Маркелл и Аполлинарий). Поскольку Один и Тот же был Сын Человеческий и Бог Слово, то, как мы сказали, говорится, что Он восходит как человек туда, где был прежде как Бог.

63–64. Дух животворит; плоть не пользует нимало. Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь. Но есть из вас некоторые неверующие. Ибо Иисус от начала знал, кто суть неверующие и кто предаст Его.

Они понимали слова Христовы по-плотскому, как мы часто уже говорили, и соблазнялись. Посему Он говорит, что только духовное понимание слов Его полезно, а плоть, то есть плотское понимание их, нисколько не полезно, а бывает поводом к соблазну. Поскольку они соблазнялись, понимая слова Христовы плотски, Он присовокупляет, что слова, которые говорю Я вам, суть дух, то есть духовны, и жизнь – не имеют ничего плотского, а доставляют жизнь вечную. Проявляя свойство Божества, именно открывая сокровенное, говорит им, что из вас некоторые неверующие; сказав некоторые, исключил учеников. И евангелист, желая показать нам, что Он знал все прежде устроения мира, говорит, что Иисус от начала знал, кто суть неверующие, знал и злобу предателя. А это было доказательством истинного Божества. Ибо пророк говорит о Боге: Ведающий… всё прежде бытия его (Дан. 13, 42).

Сенека. О Блаженной Жизни

Луций Анней Сенека — римский философ, который знаменит не только своими трагедиями, но и своими нравоучительно-философскими сочинениями и самой своей жизнью, прожитой в знаменитые времена «двенадцати цезарей»(Сенека жил при пятерых из них, а с четверыми был знаком).

О Блаженной Жизни это его письмо к брату Галлиону (Луцию Аннею Новату, впоследствии называвшимся Луцием Юнием Галлионом Аннеаном).

До тех пор, пока мы бродим там и сям, пока не проводник, а разноголосый шум кидающихся во все стороны толп указывает нам направление, наша короткая жизнь будет уходить на заблуждения, даже если мы день и ночь станем усердно трудиться во имя благой цели. Вот почему необходимо точно определить, куда нам нужно и каким путем туда можно попасть; нам не обойтись без опытного проводника, знакомого со всеми трудностями предстоящей дороги; ибо это путешествие не чета прочим: там, чтобы не сбиться с пути, достаточно выйти на наезженную колею или расспросить местных жителей; а здесь, чем дорога накатанней и многолюдней, тем вернее она заведет не туда.

Значит, главное для нас — не уподобляться овцам, которые всегда бегут вслед за стадом, направляясь не туда, куда нужно, а туда, куда все идут. Нет на свете вещи, навлекающей на нас больше зол и бед, чем привычка сообразовываться с общественным мнением, почитая за лучшее то, что принимается большинством, и чему мы больше видим примеров; мы живем не разумением, а подражанием. Отсюда эта вечная давка, где все друг друга толкают, стараясь оттеснить.

И как при большом скоплении народа случается иногда, что люди гибнут в давке. В толпе ведь не упадешь, не увлекая за собой другого, и передние, спотыкаясь, губят идущих сзади, так и в жизни, если приглядеться:

всякий человек, ошибившись, прямо или косвенно вводит в заблуждение других;
поистине вредно тянуться за идущими впереди, но ведь всякий предпочитает принимать на веру, а не рассуждать;
и насчет собственной жизни у нас никогда не бывает своих суждений, только вера;
и вот передаются из рук в руки одни и те же ошибки, а нас все швыряет и вертит из стороны в сторону. Нас губит чужой пример;
если удается хоть на время выбраться из людского скопища, нам становится гораздо лучше.

Вопреки здравому смыслу, народ всегда встает на защиту того, что несет ему беды. Так случается на выборах в народном собрании:

стоит переменчивой волне популярности откатиться, и мы начинаем удивляться, каким образом проскочили в преторы* те люди, за которых мы сами только что проголосовали. Одни и те же вещи мы то одобряем, то порицаем; в этом неизбежный недостаток всякого решения, принимаемого большинством.

Раз уж мы повели разговор о блаженной жизни, я прошу тебя, не отвечай мне, как в сенате, когда отменяют обсуждение и устраивают голосование: «На этой стороне явное большинство». — Значит, именно эта сторона хуже. Не настолько хорошо обстоят дела с человечеством, чтобы большинство голосовало за лучшее: большая толпа приверженцев всегда верный признак худшего.

Итак, попробуем выяснить, как поступать наилучшим образом, а не самым общепринятым; будем искать то, что наградит нас вечным счастьем, а не что одобрено чернью — худшим толкователем истины. Я зову чернью и носящих хламиду (хламиду греческое мягкое верхнее платье — носили неграждане или несвободные люди), и венценосцев; я не гляжу на цвет одежды, покрывающей тела, и не верю глазам своим, когда речь идет о человеке. Есть свет, при котором я точнее и лучше смогу отличить подлинное от ложного: только дух может открыть, что есть доброго в другом духе.

Если бы у нашего духа нашлось время передохнуть и прийти в себя, о как возопил бы он, до того сам себя замучивший, что решился бы наконец сказать себе чистую правду:
Как бы я хотел, чтобы все, что я сделал, осталось несодеянным! Как я завидую немым, когда вспоминаю все, что когда-либо произнес! Все, чего я желал, я пожелал бы теперь своему злейшему врагу. Все, чего я боялся — благие боги!- насколько легче было бы вынести это, чем то, чего я жаждал! Я враждовал со многими и снова мирился (если можно говорить о мире между злодеями); но никогда я не был другом самому себе. Всю жизнь я изо всех сил старался выделиться из толпы, стать заметным благодаря какому-нибудь дарованию, и что же вышло из того? — я только выставил себя мишенью для вражеских стрел и предоставил кусать себя чужой злобе.

Посмотри, сколько их, восхваляющих твое красноречие, толпящихся у дверей твоего богатства, старающихся подольститься к твоей милости и до неба превознести твое могущество. И что же? — все это либо действительные, либо возможные враги: сколько вокруг тебя восторженных почитателей, ровно столько же, считай, и завистников. Лучше бы я искал что-нибудь полезное и хорошее для себя, для собственного ощущения, а не для показа. Вся эта мишура, которая смотрится, на которую оборачиваются на улице, которой можно хвастать друг перед другом, блестит лишь снаружи, а внутри жалка.

Итак, будем искать что-нибудь такое, что было бы благом не по внешности, прочное, неизменное и более прекрасное изнутри, нежели снаружи; попробуем найти это сокровище и откопать. Оно лежит на поверхности, всякий может отыскать его; нужно только знать, куда протянуть руку. Мы же, словно в кромешной тьме, проходим рядом с ним, не замечая, и часто набиваем себе шишки, натыкаясь на то, что мечтаем найти.

Я не хочу вести тебя длинным кружным путем и не стану излагать чужих мнений на этот счет: их долго перечислять и еще дольше разбирать. Выслушай наше мнение. Только не подумай, что «наше» — это мнение кого-то из маститых стоиков, к которому я присоединяюсь: дозволено и мне иметь свое суждение. Кого-то я, наверное, повторю, с кем-то соглашусь отчасти; а может быть я, как последний из вызываемых на разбирательство судей, скажу, что мне нечего возразить против решений, вынесенных моими предшественниками, но я имею кое-что добавить от себя.

Итак, прежде всего я, как это принято у всех стоиков, за согласие с природой: мудрость состоит в том, чтобы не уклоняться от нее и формировать себя по ее закону и по ее примеру. Следовательно, блаженная жизнь — это жизнь, сообразная своей природе. А как достичь такой жизни? — Первейшее условие — это полное душевное здоровье, как ныне так и впредь; кроме того, душа должна быть мужественной и решительной; в-третьих, ей надобно отменное терпение, готовность к любым переменам; ей следует заботиться о своем теле и обо всем, что его касается, не принимая этого слишком близко к сердцу; со вниманием относиться и ко всем прочим вещам, делающим жизнь красивее и удобнее, но не преклоняться перед ними; словом нужна душа, которая будет пользоваться дарами фортуны, а не рабски служить им.

Читать еще:  Будда основатель буддизма в древней индии. Буддизм в древней индии

Это дает нерушимый покой и свободу, изгоняя все, что страшило нас или раздражало; на место жалких соблазнов и мимолетных наслаждений, которые не то что вкушать, а и понюхать вредно, приходит огромная радость, ровная и безмятежная, приходит мир, душевный лад и величие, соединенное с кротостью; ибо всякая дикость и грубость происходят от душевной слабости.

Блаженная жизнь — это свободный, устремленный ввысь, бесстрашный и устойчивый дух, недосягаемый для боязни и вожделения, для которого единственное благо — честь, единственное зло — позор, а все прочее куча дешевого барахла, ничего к блаженной жизни не прибавляющая и ничего от нее не отнимающая; высшее благо не станет лучше, если случай добавит к нему еще и эти вещи, и не станет хуже без них.

Что же касается до наслаждения, то пусть оно затопит нас с головы до ног, пусть льется на нас отовсюду, расслабляя душу негой и ежечасно представляя новые соблазны, возбуждающие нас целиком и каждую часть тела в отдельности, — но кто же из смертных, сохранивших хоть след человеческого облика, захочет, чтобы его день и ночь напролет щекотали и возбуждали? Кто захочет совсем отказаться от духа, отдавшись телу?
Мне возразят, что дух, мол, тоже может получать свои наслаждения. Конечно, может; он может сделаться судьею в наслаждениях роскоши и сладострастия, он может сделать своим содержанием то, что обычно составляет предмет чувственного удовольствия; он может задним числом смаковать прошедшие наслаждения, возбуждаясь памятью уже угасших вожделений, и предвкушать будущие, рисуя подробные картины, так что пока пресыщенное тело неподвижно лежит в настоящем, дух мысленно уже спешит к будущему пресыщению. Все это, однако, представляется мне большим несчастьем, ибо выбрать зло вместо добра — безумие. Блаженным можно быть лишь в здравом рассудке, но явно не здоров стремящийся к тому, что его губит.
Итак, блажен тот, чьи суждения верны; блажен, кто доволен тем, что есть, и в ладу со своей судьбой; блажен тот, кому разум диктует, как себя вести.

Я бы сказал, что наслаждение не чуждо ни добрым, ни злым, и что подлецы получают не меньшее удовольствие от своих подлостей, чем честные люди от выдающихся подвигов. Вот почему древние учили стремиться к жизни лучшей, а не приятнейшей. Наслаждение должно быть не руководителем доброй воли, указывающим ей верное направление, а ее спутником. В руководители же нужно брать природу: ей подражает разум, с ней советуется.

Итак, блаженная жизнь есть то же самое, что жизнь согласно природе. Что это такое, я сейчас объясню: если все наши природные способности и телесные дарования мы станем бережно сохранять, но в то же время не слишком трястись над ними, зная, что они даны нам на один день и их все равно не удержишь навсегда; если мы не станем порабски служить им, отдавая себя в чужую власть; если все удачи и удовольствия, выпадающие на долю нашего тела, займут у нас подобающее место, какое в военном лагере занимают легковооруженные и вспомогательные войска, то есть будут подчиняться, а не командовать, — тогда все эти блага пойдут на пользу душе.

Блажен муж, неподвластный растлению извне, восхищающийся лишь собою, полагающийся лишь на собственный дух и готовый ко всему; его уверенность опирается на знание, а его знание- на постоянство; суждения его неизменны и решения его не знают исправлений. Без слов понятно, что подобный муж будет собранным и упорядоченным, и во всех. делах своих будет велик, но не без ласковости.

Так что ты напрасно доискиваешься, ради чего я стремлюсь к добродетели: это все равно, что спрашивать, что находится выше самого верха. Тебя интересует, что я хочу извлечь из добродетели? Ее саму. Да у нее и нет ничего лучшего, она сама себе награда. Разве этого мало? Вот я говорю тебе: «Высшее благо есть несокрушимая твердость духа, способность предвидения, возвышенность, здравый смысл, свобода, согласие, достоинство и красота»,- а ты требуешь чего-то большего, к чему все это служило бы лишь приложением. Что ты все твердишь мне о наслаждении? Я ищу то, что составляет благо человека, а не брюха, которое у скотов и хищников гораздо вместительнее.

Я утверждаю, что никто не может сделать свою жизнь по-настоящему приятной, если не будет жить честно, а это уже не может быть отнесено к бессловесным животным, для которого благо измеряется количеством пищи. Я недвусмысленно и во всеуслышание объявляю, что та жизнь, которую я зову приятной, не может быть достигнута без добродетели».
Всякий, устремившийся к добродетели, являет собой пример благородной натуры; приверженец наслаждения предстает безвольным, сломленным, лишенным мужественности вырожденцем, которому суждено скатиться на самое позорное дно, если кто-нибудь не научит его различать наслаждения и он не узнает, какие из них не выходят за рамки естественных желаний, а какие — беспредельны и увлекают в пропасть, ибо, чем больше их насыщают, тем ненасытнее они становятся.

Итак, истинное счастье — в добродетели. Какие советы даст тебе добродетель? Не считай ни дурным, ни хорошим того, что не имеет отношения к добродетели или пороку. Кроме того, будь непоколебим перед лицом зла и добра, дабы уподобиться богу, насколько это позволительно. Какую награду она сулит тебе за это? — Поистине огромную и божественную: ты не будешь знать ни принуждения, ни нужды; получишь свободу, безопасность, неприкосновенность; никаких тщетных попыток, никаких неудач: все, что ты задумал, будет получаться, исчезнут досадные случайности, препятствующие исполнению твоей воли и твоих планов.

«Ты живешь не так, как рассуждаешь»,- скажете вы. О злопыхатели, всегда набрасывающиеся на лучших из людей! В том же обвиняли и Платона, Эпикура, Зенона, ибо все они рассуждали не о том, как живут, а о том, как им следовало бы жить. Я веду речь о добродетели, а не о себе; и если ругаю пороки, то в первую очередь мои собственные: когда смогу, я стану жить, как надо.

Итак, перестань корить философов богатством: никто не приговаривал мудрость к бедности. Ничто не помешает философу владеть солидным состоянием, если оно ни у кого не отнято, не обагрено кровью, не осквернено несправедливостью, не накоплено грязными процентами; если доходы и расходы будут одинаково честными, не причиняя горя никому, кроме злодеев. Увеличивай свое состояние, насколько пожелаешь, что в том постыдного? Богатство, которое всякий желал бы назвать своим, но в котором никто не может назвать своей ни крупицы, не постыдно, а почетно. Такое честным путем нажитое состояние не отвратит от философа благосклонность фортуны, не заставит его ни превозноситься, ни краснеть. Впрочем, у него будет чем гордиться, если он сможет распахнуть настежь двери своего дома и заявить, представив согражданам осмотреть все, чем владеет: «Пусть каждый унесет то, что признает своим». Воистину велик тот муж и благодатно его богатство, если после подобного призыва он сохранит все, что имел! Я так скажу: кто может спокойно и не смущаясь выставить свое имущество для всенародного обозрения, уверенный, что никто не найдет там, на что наложить руку, тот будет открыто и смело богат.

Мудрец не впустит в свой дом ни денария, пришедшего дурным путем; но он не отвергнет даров фортуны и плодов своей добродетели, сколь бы велики они ни были. В самом деле, с какой стати отказывать им в добром приеме? Пусть приходят, их приветят, как дорогих гостей. Он не станет ни хвастаться деньгами, ни прятать их (первое — свойство духа суетного, второе — трусливого и мелочного, который хотел бы, если можно, засунуть все свое добро за пазуху), не станет, как я уже говорил, и выкидывать их из дома.

Итак, настоящий философ будет богат, но относиться к своему богатству будет легко, как к веществу летучему и непостоянному, и не потерпит, чтобы оно причиняло какие либо тяготы ему или другим.

У мудрого мужа богатство — раб, у глупого – властелин.

—————-
*Претор — вторая по значению и достоинству (honor) государственная должность (magistratus) в Риме. Преторы избирались народным собранием на год

Луций Сенека: О блаженной жизни

Здесь есть возможность читать онлайн «Луций Сенека: О блаженной жизни» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. категория: Проза / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

  • 100
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • Описание
  • Другие книги автора
  • Правообладателям
  • Похожие книги

О блаженной жизни: краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «О блаженной жизни»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Луций Сенека: другие книги автора

Кто написал О блаженной жизни? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.

О блаженной жизни — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «О блаженной жизни», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.

4. Ты не хочешь водрузить добродетель на твердое, неподвижное основание; ты оставляешь ей лишь шаткую почву под ногами, ибо нет ничего более шаткого и ненадежного, чем надежда на случай, чем изменчивое тело со всеми его способностями и потребностями. Как может человек повиноваться богу, как может благодушно принимать все, что бы с ним ни случилось, не жаловаться на судьбу и толковать все свои несчастья в лучшую сторону, если самые ничтожные уколы наслаждения или боли заставляют его содрогаться? Из него не выйдет ни добрый защитник родины, ни борец за своих друзей, если он покорился наслаждению.

5. Итак, высшее благо нужно поместить настолько высоко, чтобы никакая сила не могла его принизить, чтобы оно оказалось недосягаемо для скорби, надежды и страха. На такую высоту способна подняться одна лишь добродетель. Лишь ее твердой поступи дано покорить эту вершину. Она выстоит, что бы ни случилось, перенося несчастья не просто терпеливо, но даже охотно, ибо она знает, что все трудности нашего временного существования

закон природы. Она, как добрый воин, будет спокойно принимать раны, считать шрамы и, если надо, умрет, пронзенная вражескими копьями, но полная любви к полководцу, ради которого пала; и всегда будет хранить в душе древнее наставление: «Следуй богу». 6. А кто жалуется, плачет и стонет, не желая выполнять приказаний, того заставляют силой и против воли волокут туда, куда нужно. Какое, однако, безумие не идти самому, а заставлять тащить себя волоком! Клянусь Геркулесом, какая глупость, какое непонимание своего положения скорбеть оттого, что чего-то тебе не хватает или что выпала тебе жестокая доля; это, право же, не умнее, чем удивляться и возмущаться тем, что равно не минует плохих и хороших: болезнями, смертью, старческой слабостью и прочими превратностями человеческой жизни. 7. Есть вещи, которые нам положено терпеть, ибо таков порядок, установленный во вселенной; их нужно принимать, не теряя присутствия духа: ведь мы принесли присягу — нести свою смертную участь и не расстраивать наших рядов из-за того, чего избежать не в нашей власти. Мы рождены под царской властью: повиноваться богу — наша свобода.

XVI. 1. Итак, истинное счастье — в добродетели. Какие советы даст тебе добродетель? Не считай ни дурным, ни хорошим того, что не имеет отношения к добродетели или пороку. Кроме того, будь непоколебим перед лицом зла и добра, дабы уподобиться богу, насколько это позволительно. 2. Какую награду она сулит тебе за это? — Поистине огромную и божественную: ты не будешь знать ни принуждения, ни нужды; получишь свободу, безопасность, неприкосновенность; никаких тщетных попыток, никаких неудач: все, что ты задумал, будет получаться, исчезнут досадные случайности, препятствующие исполнению твоей воли и твоих планов.

3. Ну как? Достаточно добродетели для блаженной жизни? Ее одной совершенной и божественной — может ли не хватить тебе, и даже с избытком? Да и чего может не хватать тому, кто стоит по ту сторону всех желаний? Тому, кто все свое собрал в себе, что может понадобиться снаружи? Однако тому, кто еще только стремится к добродетели, даже если он уже далеко продвинулся на этом пути, еще нужна некоторая милость фортуны, пока он ведет борьбу в человеческом мире, пока он не выбрался из узла сковывающих его смертных пут. Оковы эти бывают разные: одни люди связаны, стянуты, даже целиком обмотаны тугой, короткой цепью; другие, уже поднявшись в горние области и воспарив ввысь, тянут за собой свою длинную, свободно отпущенную цепь: они тоже еще не свободны; это нам кажется, что они на воле.

Читать еще:  Свобода есть познанная. Свобода есть познанная необходимость

XVII. 1. Кто-нибудь из любителей облаять философию может задать мне обычные у них вопросы: «Отчего же ты сам на словах храбрее, чем в жизни? Зачем заискиваешь перед вышестоящим и не брезгуешь деньгами, полагая их необходимым для тебя средством к существованию? Зачем переживаешь по поводу неприятностей и проливаешь слезы при вести о смерти жены или друга? Зачем дорожишь доброй славой и не остаешься равнодушен к злословию? 2. Зачем твое имение ухожено более, чем требует природа? Почему твои обеды готовятся не по рецептам твоей философии? К чему столь пышное убранство в доме? И почему здесь пьют вино, которое старше тебя по возрасту? Зачем заводить вольеры для птиц? Зачем сажать деревья, не дающие ничего, кроме тени? Почему твоя жена носит в ушах целое состояние богатой семьи? Почему рабы, которых ты посылаешь в школу, одеты в драгоценные ткани? Для чего у тебя учреждено особое искусство прислуживать за столом, и серебро раскладывается не как попало, а строго по правилам, и заведена отдельная должность нарезателя закусок?» К этому можно добавить, если хочешь, и много других вопросов: «Зачем тебе заморские владения, и вообще столько, что ты не можешь счесть? Ты не знаешь всех твоих рабов: это либо постыдная небрежность, если их мало, либо преступная роскошь, если их число превышает возможности человеческой памяти!» 3. Когда-нибудь после я сам присоединюсь к твоей брани и поставлю себе в вину больше, чем ты думаешь; покамест же я отвечу тебе вот что: «Я не мудрец и — пусть утешатся мои недоброжелатели — никогда им не буду. Поэтому не требуй от меня, чтобы я сравнялся с лучшими, я могу стать лишь лучше дурных. С меня довольно, если я каждый день буду избавляться от одного из своих пороков и бичевать свои заблуждения. 4. Я не выздоровел и, вероятно, никогда не буду здоров; против моей подагры я применяю больше болеутоляющие средства, чем исцеляющие, и радуюсь, если приступы повторяются реже и зуд слабеет; впрочем, по сравнению с вашими ногами я, инвалид, выгляжу настоящим бегуном». — Разумеется, я говорю это не от своего лица — ибо сам я погряз на дне всевозможных пороков — но от лица человека, которому уже удалось кое-что сделать.

Сенека — О блаженной жизни: Стих

Луцилия приветствует Сенека!
Я думаю, согласен ты со мной:
Как тело — ищет внешние успехи,
Души потребность — в том, что в ней самой.

Из неразумной и разумной части
Слагается душа , и господин
В ней разум, соотносит все, и счастлив,
Кто видит в Боге — к счастью путь один.

Наш разум, обладай он совершенством,
Помог бы наилучший путь избрать —
Открыл бы суть любви: порог блаженства,
Когда дарить приятнее, чем брать.

В блаженной жизни есть «покой и воля»,
Для тех, чей разум истину найдет,
Которой, как любви, не учат в школе.
Что мудрым дар, и Богу подойдет.

Что честному для блага не хватает?-
Ничто, иначе — в том источник благ!
Случайное нас за руку хватает,
Но, нет причин поднять его на флаг.

Великий Антипатр писал об этом,
Что внешнее блаженству — как пенек…
Он будто недоволен солнца светом,
И ждет еще какой-то огонек.

Для тех, кто, недоволен тем что честно,
Покой и наслажденья звать готов:
Покой — помощник мудрости известный,
А наслажденья — благо для скотов.

И ты относишь, не к мужам, но, к людям…
Существ, что в наслажденьях видят смысл?
К первейшим, после Бога?! Ближе путь им —
К животным, что от корма раздались.

«Первейшее искусство человека
Есть добродетель, вверена ей плоть,
Способная лишь есть и пить от века.»
В победе духа — мудрости оплот.

«К здоровью и отсутствию страданий
Стремлюсь ли я?» — С природою в ладу,
Стремлюсь, но, только в меру ожиданий
разумного… я к ужину иду.

Я выбираю чистоту одежды,
Кто — человек, опрятным должен быть.
Но, благо — не в вещах, и не в надеждах
Иметь их больше, о душе забыв.

Души одежда — это наше тело,
Считай, что и о теле я сказал.
Я не стремлюсь к здоровью оголтело,
Не в радость — ножны, если туп кинжал.

Так говорят: Блажен мудрец, конечно…
Но, высшего блаженства не постичь,
Когда его терзает боль увечья,
Нет сил, ходить не может — паралич…

Однако ты при этом допускаешь,
Что может быть блажен и счастлив он,
Лишь высшее блаженство отрицаешь… —
Как?! Он лишился сил, взойдя на склон?

Приятное, равно как неприятность,
Есть в нашей жизни, но они — вне нас.
И сталкивать не могут нас обратно,
С вершин, будь то блаженство, иль Парнас.

Да, в облаках порой закрыто солнце,
Но это не препятствует ему:
Оно — не то, что видим из оконца.
(Мне объяснять не нужно — почему?)

Так добродетель: беды и обиды
Не тронут, прикоснувшись к ней слегка,
На время прикрывая своим видом,
Как солнце затеняют облака.

Нам говорят: Раз слаб мудрец здоровьем,
Хотя он не несчастен, но, не рад…
Мне мерзка эта логика коровья,
Где мудрость, вместе с глупостью — салат.

Как сравнивать почтенное с презренным?
Случайное с великим уравнять?
Доступное лишь разума прозренью
На крепость ног здоровых обменять?

«И льдом и кипятком вода бывает,
А между ними — теплая вода.» —
Благ мудрости от бед не убывает…
Сравненье это — просто ерунда.

Кто поддается — как остановиться? —
Лишь добродетель держит наверху,
И мудрым не дает под склон катиться,
Когда безумье тянет нас к греху.

Блаженства ни прибавить, ни убавить:
Оно не в привходящих мелочах,
Ни горе, ни страдания не вправе
Дух погасить, сияющий в очах.

Чем мерим благо?- Немощью, пороком…
Блаженные не ищут синекур!
«Последний день — блаженство!»- Тяжким роком
Был поражен бессмертный Эпикур.

Его наследник, выродившись духом,
Твердит нам, что мудрец — ни то, ни сё…
Не верь, мой друг, безумным этим слухам —
Кто мудр, тот от падения спасён.

Пороки порождают безнадежность,
Любой ценой цепляются за жизнь.
Не сознавая наших тел ничтожность,
За них готовы душу положить.

В Божественное может ли не верить,
Кто сам частица Бога? Все вокруг —
Есть Бог. И для души раскрыты двери,
Чтоб вновь войти в благословенный круг.

Душа — в пути, хвала идущим смело,
Не глядя на монеты серебра:
Их алчность откопала… ради тела,
В богатстве душ — источники добра.

Пускай душа владеет всей природой,
Оставь ее хозяйкой всех вещей.
Тот, в чье владенье все дано от рода,
Богаче удрученных богачей.

С таких высот душа, хозяйка плоти,
Заботится, не подчиняясь ей,
Иначе плоть в оковы заколотит,
И дух смирится с тем, что плоть — сильней.

Для тех. кто ходит стричься то и дело,
Что до волос отрезанных концов?
Душа спокойно расстается с телом:
«Пусть мертвые хоронят мертвецов.»

«Что мне гробница? — Все верну природе!»
Так Меценат сказал среди пиров…
Он был велик и мужествен от роду…
Но, сильно распустился.
Будь здоров.

О блаженной жизни

О блаженной жизни

Если бы, благосклонный и великий Феодор, в гавань блаженной жизни приводили наш корабль заданное разумом направление да наша добрая воля, то не уверен, что этой гавани достигло бы хоть сколько–нибудь значительное число людей. Впрочем, как видим, и теперь входят в нее весьма немногие. Ибо когда Бог, или природа, или же рок, или наша воля, или нечто еще иное, а, возможно, и все это разом (поскольку вопрос это достаточно темный, хотя, как я слышал, ты уже взялся за его разъяснение) бросает нас, как бы беспричинно и как пришлось, в этот мир, будто в некое бурное море, кто и каким образом смог бы осознать, куда ему нужно стремиться и какой стороной возвращаться, если бы не какая–либо невзгода, глупцам кажущаяся несчастьем, не прибила блуждающих, пусть против их воли и вопреки принятому ими направлению, к желаннейшей земле?

Итак люди, которых философия может принять в свою гавань, кажутся мне моряками как бы трех различных типов. Одни из них плывут из тех ближних мест, где застает их возраст, дарующий мудрость: один небольшой взмах и удар весел — и вот они уже укрыты в этом покойном месте, откуда они и остальным гражданам подают ясный знак, что кому делать, дабы те, надоумленные ими, стремились туда же. Другой тип, противоположный предыдущему, представляют собою прельстившиеся обманчивым видом открытого моря, отважившиеся плавать вдали от родины, часто забывая о ней. Если таким (право уж и не знаю, как это получается, но только происходит оно чрезвычайно таинственным образом) подует ветер от кормы, считающийся благоприятным, — они доходят до величайших бедствий, гордясь и радуясь, что им постоянно льстит обманчивое изобилие наслаждений и почестей. Чего, в самом деле, пожелать им в таких обстоятельствах, которые, поощряя, улавливают их, как не дурной погоды, а, если мало, то и жестокой бури и противного ветра, который бы привел их, пускай плачущих и вздыхающих, но к радостям верным и прочным? Впрочем, из этого рода многие, еще не очень далеко заплывшие, бывают приводимы назад некоторыми и не столь великими скорбями. Это те люди, которые, или вследствие печально–трагической судьбы своих богатств, или же из–за досадных неудач в мелких делах, как бы за неимением других занятий вчитавшись в книги людей ученых и мудрейших, пробуждаются некоторым образом в самой гавани, откуда уже не могут выманить их никакие обещания коварно улыбающегося моря. Третий между этими тип людей представляют собою те, которые на самом ли то пороге юности, или уже много и долго носимые ветром, усматривают позади себя некоторые знаки, вспоминают среди волн о своей милой отчизне, и ничем более не обманываясь, ни секунды не медля, спешат к ней на всех парусах. Часть из них, сбившись с прямого пути среди туманов, или пролагая его по заходящим звездам, или обольстившись иными соблазнами, откладывают время доброго плавания и блуждают далее. Нередко и они подвергаются опасности. Порой их тоже пригоняет к желаннейшей и мирной отчизне крушение скоропреходящих благ, как бы некая противная их усилиям буря.

Но все они, кто бы как ни был приведен к стране блаженной жизни, должны крайне страшиться и с особой осторожностью избегать одной опасной горы, возвышающейся у самого входа в гавань. гора эта так блестит, окутана таким ложным светом, что дошедшим, но еще не вошедшим, предлагает себя для обитания и обещает удовлетворение всех их желаний, как будто она и есть сама блаженная земля; иногда она даже может привлечь к себе людей из самой гавани, даря им наслажденье своей высотою, откуда им приятно с презрением смотреть на остальных.

Впрочем, последние нередко напоминают идущим, чтобы они остерегались скрытых под водою скал, или чтобы не считали делом легким взойти к ним; и самым благосклоннейшим образом наставляют, как войти в гавань, не подвергаясь опасности от соседства этой земли. Завидуя им в пустейшей славе, они показывают таким образом им место куда более надежное. Под этой горою, которой должны опасаться приближающиеся к философии и вошедшие в ее область, здравый смысл понимает не что иное, как горделивое пристрастие к пустейшей славе. До такой степени она не имеет внутри себя ничего плотного и твердого, что ходящих по ней гордецов поглощает в свою зыбкую почву и, погружая их во мрак, лишает светлейшего дома, которого они почти уже достигли.

Если это так, то вникни, мой Феодор, — ибо в тебе я вижу и всегда чту единственного и наиболее одаренного человека, способного удовлетворить мои пожелания, — вникни, говорю, к какому типу людей из означенных трех принадлежу я, в каком месте, на твой взгляд, нахожусь, и какого рода помощи я могу ожидать от тебя. Мне шел двадцатый год, когда в школе ритора я прочитал известную книгу Цицерона, называемую «гортензием», и воспламенился такой любовью к философии, что помышлял перейти к ней тогда же. Но, увы, не было недостатка в туманах, которые затрудняли мой путь; долго, признаюсь, руководствовался я и погружающимися в океан звездами, вводившими меня в заблуждение. Сперва удерживала меня от исследований некоторая детская робость, а когда я стал смелее, разогнал этот мрак и пришел к убеждению, что скорее следует верить учащим, чем повелевающим, — попал к таким людям, которым этот, воспринимаемый глазами свет казался достойным почитания наравне с высочайшим и божественным. я с этим не соглашался, думал, что они скрывают под этим покровом нечто великое, что откроют мне когда–нибудь после. Когда же, поняв что к чему, я ускользнул от них, мои рули, противоборствующие всем ветрам, долго среди волн держали в своих руках академики.

Читать еще:  Вопросы которые можно спросить у ясновидящей. Как правильно задать вопрос экстрасенсу при общении онлайн? Порой спрашивают о том, когда будет ребёнок

Затем пришел я в эти земли и здесь узнал полярную звезду, которой, наконец, смог себя вверить. Из речей нашего священника, а иногда и из твоих, я увидел, что не следует мыслить ничего телесного, когда мыслишь о Боге, равно и когда мыслишь о душе, так как этот предмет — ближайший к Богу. Но, признаюсь, привлекательность женщины и служебной карьеры удерживала меня от того, чтобы немедля погрузиться в лоно философии: изведав это, я полагал уже потом (что удается лишь немногим счастливцам) устремиться на всех парусах и веслах в мирную гавань. Прочитав же несколько книг Платона, жарким приверженцем которого ты являешься, и сопоставив с ними, насколько мог, авторитетное суждение тех, которые передали нам божественные тайны, я воспламенился до такой степени, что готов было обрубить все свои якоря, если бы не поколебало меня мнение некоторых людей. И тут на помощь мне, предавшемуся пустым упражнениям, подоспела буря, почему–то считающаяся несчастьем. Меня вдруг охватила такая сердечная боль, что, не будучи в состоянии переносить бремя той профессии, которая, быть может, унесла бы меня к сиренам, я бросил все и привел свой разбитый корабль в желанное затишье.

Итак, ты видишь, в какой философии, в какой гавани я пребываю. Но, хотя гавань эта широко раскрывается предо мною, и хотя ее пространство уже менее опасно, однако и она не исключает возможности заблуждения. Ибо я решительно не знаю, к какой части земли, единственно блаженной, приблизиться мне и пристать. В самом деле, что твердого выработал я, когда меня еще колеблет и приводит в недоумение вопрос о душе? Посему умоляю тебя во имя твоей добродетели, во имя человеколюбия, во имя союза и общения душ: протяни мне руку. А это значит, люби меня и верь, что, в свою очередь, и я люблю тебя и ты мне дорог. Если я вымолю это у тебя, то весьма легко и без особого усилия достигну самой блаженной жизни, обладателем которой считаю тебя. А дабы ты знал, чем я занимаюсь и как собираю к этой гавани своих друзей и отсюда полнее узнал мою душу, я решил адресовать тебе и посвятить твоему имени начало моих состязаний, которые, как мне кажется, вышло благоговейным и вполне достойным твоего имени. И это естественно, поскольку мы рассуждали о блаженной жизни.

Я не вижу ничего, что более следовало бы назвать даром Божиим. Меня не смущает твое красноречие, ибо не могу я бояться того, что люблю, хотя им и не обладаю; а высоты фортуны боюсь еще менее: как бы ни была она велика, все равно имеет второстепенное значение. Над кем же она господствует, тех самих делает вторыми. теперь прошу тебя выслушать то, что я намерен тебе передать. В ноябрьские иды был день моего рождения. После обеда, достаточно скромного, чтобы не обременить им ни одной из душевных способностей, я позвал всех, кто в этот день, как, впрочем, и всегда, разделили со мною трапезу, посидеть в банях. Были же со мною моя мать, заслуге которой, думаю, принадлежит все, чем я живу, брат мой Навигий и мои ученики Тригеций и Лиценций. Находились тут же и мои двоюродные братья, Ластидиан и Рустик (хотя они не терпят никого из грамматиков, но их здравый смысл я считал очень полезным в том деле, которое предпринимал), был, наконец, с нами и наименьший из всех годами, но чьи способности, если не обманывает меня любовь, обещают нечто великое, мой сын Адеодат.

Читайте также

Причина жизни блаженной, беспечальной и без волнений

Причина жизни блаженной, беспечальной и без волнений Разве не поэтому? Не потому ли, что каждый из них считал себя ничем и готов был отдать себя на всякое дело. Но мне, чтобы не сказать – вам, стоящие на первом месте тщеславие, самоволие и склонность к наслаждениям не

Память блаженной Taиcии

Память блаженной Taиcии В Египте проживала одна отроковица-христианка, по имени Таисия. Когда умерли родители ее и она осталась сиротою, то, желая сохранить себя в девической чистоте, Таисия раздала все имение свое нищим, дом же свой сделала странноприимницею для иноков

Мытарства Блаженной Феодоры

Мытарства Блаженной Феодоры В Священном Предании, согласном со Священным Писанием, мы находим учение о мытарствах (Правосл. Исповед., ч. 2, отв. на вопр. 25). Сущность учения о мытарствах излагает свт. Кирилл Александрийский в слове «О исходе души». Мытарства – это неизбежный

Книга VII. О БЛАЖЕННОЙ ЖИЗНИ

Книга VII. О БЛАЖЕННОЙ ЖИЗНИ 1.1. Прекрасно, основания заложены, как сказал знаменитый оратор.[668] Но мы не только заложили основания, которые были бы прочны и достаточны для завершения труда, но и с помощью великих и мощных глыб довели все здание почти до крыши. 2. Остается, что

Поучение 2-е. Свв. праведные Богоотцы Иоаким и Анна (Уроки из их жизни: о) благочестие не мешает семейной жизни; б) христиане не должны чуждаться семейной жизни и в) страшиться многочадия)

Поучение 2-е. Свв. праведные Богоотцы Иоаким и Анна (Уроки из их жизни: о) благочестие не мешает семейной жизни; б) христиане не должны чуждаться семейной жизни и в) страшиться многочадия) I. Перенесемся, христиане, мыслию нашей за девятнадцать почти веков назад, к тем

Память блаженной Taиcии

Память блаженной Taиcии В Египте проживала одна отроковица-христианка, по имени Таисия. Когда умерли родители ее и она осталась сиротою, то, желая сохранить себя в девической чистоте, Таисия раздала все имение свое нищим, дом же свой сделала странноприимницею для иноков

12. Выводы из сказанного о трех сторонах человеческой жизни. Возможность перехода из одного состояния в другое и преобладания той или другой стороны жизни. Преобладание душевности и плотяности как греховное состояние. Господство духовной жизни как норма истинной жизни человека

12. Выводы из сказанного о трех сторонах человеческой жизни. Возможность перехода из одного состояния в другое и преобладания той или другой стороны жизни. Преобладание душевности и плотяности как греховное состояние. Господство духовной жизни как норма истинной жизни

74. Наставление для рвущихся к монастырской жизни. Разные виды подвига безбрачной жизни. Терпеливое ожидание и домашнее подготовление к монастырской жизни

74. Наставление для рвущихся к монастырской жизни. Разные виды подвига безбрачной жизни. Терпеливое ожидание и домашнее подготовление к монастырской жизни Милость Божия буди с Вами!Пишете: «О, когда бы поскорее! Сейчас бы улетела куда-нибудь в пустыню, чтобы ничего не

Акафист блаженной Матроне

Акафист блаженной Матроне Кондак 1 Избранной Богом от младенческих пелен и даром прозорливости, чудотворения и исцеления благодатию Духа Святаго одаренной, блаженной старице Матроне, нетленным венцем от Господа на небеси увенчанной, соплетем и мы, православные, на

Блаженной Ксении Петербургской

Блаженной Ксении Петербургской 24 января (6 февраля)О, святая всеблаженная мати Ксение!Под кровом Всевышнего жившая, ведомая и укрепляемая Богоматерью, голод и жажду, холод и зной, поношения и гонения претерпевшая, дар прозорливости и чудотворения от Бога получила еси и

Случаи из жизни блаженной старицы Матроны

Случаи из жизни блаженной старицы Матроны Однажды Матрона повстречалась со святым праведным Иоанном Кронштадтским. Тот вел службу в Андреевском соборе Кронштадта. Когда к солее подходила Матрона, которой тогда было 14 лет, он попросил народ расступиться и пропустить

Рассказ Анны Филипповны Выборновой, дочери Ксении, которая была старостой в Себенской Церкви при жизни блаженной Матроны

Рассказ Анны Филипповны Выборновой, дочери Ксении, которая была старостой в Себенской Церкви при жизни блаженной Матроны Крестили Матрону в нашем храме, в сторожке при церкви, вместе с моим папой. Папу вперед крестили, а потом ее. Когда ее окунули в купель, то пошел

Жизнь блаженной Любушки

Жизнь блаженной Любушки Мытарства в миру В миру ее звали Любовь Лазарева. Она родилась в 1912 году в одном из сел Смоленской области, в крестьянской семье. Родители – Иван Степанович, церковный староста, и Евдокия Ивановна были богобоязненными людьми, ходили в церковь и

Кроткая молитва блаженной

Кроткая молитва блаженной Она жила у разных людей. Ее приглашали к себе православные. Иногда она оставалась на ночлег и у атеистов, если предчувствовала, что в скором будущем их ждет несчастье или беда, и молилась за них.Молилась Любушка постоянно, горячо, со слезами: за

ОПРЕДЕЛЕНИЕ БЛАЖЕННОЙ ЖИЗНИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ БЛАЖЕННОЙ ЖИЗНИ Основанием блаженства в раю в первом периоде есть пребывание и общение с Господом Иисусом Христом, лицезрение Его, как Сам Он об этому учил, говоря, что верующие будут с Ним и станут участниками славы Его. Далее сказано и о лицезрении Господа

id77

Здравствуйте уважаемые.
Давненько мы с Вами не вспоминали Евгения нашего Онегина :-))) Соскучились, небось, а? :-)))
В прошлый раз мы остановились с Вами вот тут вот:http://id77.livejournal.com/915798.html Продолжим? :-)))
Пооооехали. -))))

Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор,
И ум, еще в сужденьях зыбкий,
И вечно вдохновенный взор —
Онегину все было ново;
Он охладительное слово
В устах старался удержать
И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству;
И без меня пора придет;
Пускай покамест он живет
Да верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред.

Д. Белюкин. «Владимир Ленский»

Меж ими все рождало споры
И к размышлению влекло:
Племен минувших договоры,
Плоды наук, добро и зло,
И предрассудки вековые,
И гроба тайны роковые.
Судьба и жизнь в свою чреду,
Все подвергалось их суду.
Поэт в жару своих суждений
Читал, забывшись, между тем
Отрывки северных поэм,
И снисходительный Евгений,
Хоть их не много понимал,
Прилежно юноше внимал.

Вот современное произведение, верно? Ничего не меняется — до сих пор все то же, все те же, все о том же :-)))
Хотя, спаведливости ради, в этих строчках не просто символика слова, это еще и отображение многочисленных споров, которые в свое время вел Пушкин со своим другом Вильгельмом Кюхельбекером, тем самым Кюхлей. И споры эти были не простые, а, как говорится, по поводу. Под «Племен минувших договоры» подразумевается трактат Ж.-Ж. Руссо «Об общественном договоре». Сущность этого произведения в утверждении возникновения общественного союза путем свободного соглашения, находящего свое выражение в договоре (pacte social); верховная власть принадлежит народу; она выражается в законодательной власти; исполнительная власть лишь применяет закон. Нарушение этого принципа ведет к тирании и нарушает общественный договор. Революционные идеи, которые в свою очередь и привели ко Французской революции. Более молодой и горячий Ленский поддерживает позицию Руссо, Евгений же более пессимистичен.

«Плоды наук» — это опятьб таки тот же Руссо. Это его рассуждение Дижонской академии: способствовало ли развитие наук и искусств улучшению нравов
А вот «Добро и зло» и «предрассудки вековые» — это уже из работ другого мыслителя и ученика Руссо-Вейса. Есть у него работа под названием «О предрассудках». В конуретном данном случае Онегин и Ленский спорят о религиозных суеверяих.
Коротко резюмируя, можно сказать, что несколькими строчками автор дал намек на модные и серьезные полиические и религиозные споры, имеющие место в те года.

Ну и, наконец, под «отрывками северных поэм» подразумевается прежде всего, поэма «Оссиана, сына Фингала» Д. Макферсона, работы Мильтона, Клапштока. Но и также другие поэмы шотландцев и скандинавов, пронизанные романтизмом и благодушием. В очередной раз Ленский показан как молодой и романтичный идеалист.
Но пойдем дальше.

Но чаще занимали страсти
Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной власти,
Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья.
Блажен, кто ведал их волненья
И наконец от них отстал;
Блаженней тот, кто их не знал,
Кто охлаждал любовь — разлукой,
Вражду — злословием; порой
Зевал с друзьями и с женой,
Ревнивой не тревожась мукой,
И дедов верный капитал
Коварной двойке не вверял.

Когда прибегнем мы под знамя
Благоразумной тишины.
Когда страстей угаснет пламя
И нам становятся смешны
Их своевольство, иль порывы
И запоздалые отзывы, —
Смиренные не без труда.
Мы любим слушать иногда
Страстей чужих язык мятежный,
И нам он сердце шевелит.
Так точно старый инвалид
Охотно клонит слух прилежный
Рассказам юных усачей,
Забытый в хижине своей.

Д. Белюкин «Онегин в Петербурге»

Очень классные строчки. Очень все в тему до сих пор :-)) Очень. Однако автор не чурается страсти, коей термин он повторяет в тексте постоянно. Как бы показывается то, что Евгений хоть и опытнее, но страсти в нем еще не остыли.

Зато и пламенная младость
Не может ничего скрывать.
Вражду, любовь, печаль и радости
Она готова разболтать.
В любви считаясь инвалидом,
Онегин слушал с важным видом,
Как, сердца исповедь любя,
Поэт высказывал себя;
Свою доверчивую совесть
Он простодушно обнажал.
Евгений без труда узнал
Его любви младую повесть,
Обильный чувствами рассказ,
Давно не новыми для нас.


Любимая газета Николая II

Инвалид здесь в значении,в котором этот термин использовался в 19 столетии — ветеран. Хотя получилось двусмысленно, да :-)))

Ах, он любил, как в наши лета
Уже не любят; как одна
Безумная душа поэта
Еще любить осуждена.
Всегда, везде одно мечтанье,
Одно привычное желанье,
Одна привычная печаль.
Ни охлаждающая даль,
Ни долгие лета разлуки,
Ни музам данные часы,
Ни чужеземные красы,
Ни шум веселий, ни науки
Души не изменили в нем,
Согретой девственным огнем.

В общем, иделист, романтик, и. девственник. Хотя хорошо образованный и талантливый. Таков наш Ленский 🙂
Продолжение следует.
Приятного времени суток.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector