0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Фронтовые письма: солдаты скучали по дому и верили в победу

Фронтовые письма: солдаты скучали по дому и верили в победу

УФА, 6 мая — РИА Новости, Рамиля Салихова. Интерес к переписке времен Великой Отечественной войны пришел к Фариту Вахитову после личной семейной трагедии — с фронта не вернулся родной брат Минниахмат. Остались только его письма в стихах на родном татарском языке.

«Брат выражал свои мысли четверостишиями. Какие-то из них я помню наизусть. Он просил в них маму желать счастья оставшимся детям, значит, чувствовал, что не вернется. Мать плакала и ждала его, но он остался лежать на поле боя в Чехословакии», — вспоминает Фарит Назарович.

Письма были единственной ниточкой, связывающей солдат с родными во время войны, надеждой на скорую встречу и победу. Их писали в окопах, после сражений, потеряв в бою друзей, но с верой, что фашист будет разгромлен. В письмах признавались в любви и строили планы на будущее. Несколько тысяч таких фронтовых весточек сумел собрать Фарит Вахитов в своей книге «Письма огненных лет».

Забытые герои и их подвиги

«Скоро будем на фронте. Думаю, что война продолжится недолго», «Ходят слухи, что немцев разобьем в два счета. Тогда и вернемся с победой. Ждите. «, «Может, не суждено будет вернуться, если погибну, не забывайте меня», «Я очень скучаю по тебе, моя дорогая! Сил нет, как хочется скорее домой с победой» — это выдержки из фронтовых треугольников, которые в течение 50 лет собирал Фарит Назарович.

«Через мои руки прошли около 4 тысяч писем солдат, я в них узнал очень важное для себя — многие наши сородичи, земляки совершали такие героические подвиги и оставались ненагражденными и забытыми», — делится он.

В 1948 году руководство страны отменило День Победы как выходной день в целях восстановления промышленности и сельского хозяйства.

«Вот представьте, война кончилась, солдаты вернулись… Мой отец пришел с войны без ноги, но на другой день он впряг меня и брата в тележку, взял топор, и мы отправились в лес за дровами. Так было по всей стране», — вспоминает Вахитов.

День Победы широко с военным парадом начал отмечаться лишь 20 лет спустя.

Как собирались письма в книги

По словам Фарита Назаровича, самым трудным в собирании фронтовых писем было уговорить родственников отдать их, хотя бы на время — люди хранят эти весточки как самое дорогое. Они просто не могут с ними расстаться.

«В первый раз за фронтовым письмом я пришел к молодой симпатичной женщине, потерявшей мужа. Зашел, объяснил ей свой приход. Она очень долго сидела напротив меня на сундуке, потом не выдержала и зарыдала. Она обращалась к погибшему мужу: «Вот увели тебя в 41-м, сгинул, а теперь пришли за твоими письмами, за единственной памятью о тебе», — причитала она. Затем откинула крышку сундука и вытащила объемистый сверток, завернутый в платок. Прижала его к груди и очень горько плакала. Я был смущен, не смог найти слова утешения. Когда я уходил, женщина сказала, что письма любимого мужа унесет с собой в могилу, но никому их не отдаст», — вспоминает Вахитов.

Любовь и ревность под свист снарядов

Женщины особенно бережно относились к письмам, в которых речь шла о любви. «Несколько таких мне удалось скопировать. Солдаты в любовных признаниях расточаются невероятными лирическими словами. Пишут в стихах, шутят, вспоминают эпизоды совместной жизни, вспоминают радостные моменты знакомства. Солдаты писали своим молодым и красивым женам и ревностные письма», — рассказывает Фарит Назарович.

Встречаются такие строки к молодой жене: «Ты веди себя хорошо, жди меня, чтоб мне потом не было стыдно за нас!»

Жительница Ишимбайского района Башкирии Киньябикай сохранила все фронтовые письма мужа Хамита Нигматуллина. В одном из них она рассказала мужу, что в школе, где работала учительницей, приезжий районный инспектор похвалил ее за работу. Эти строки вызвали у мужа бурю негодования и ревности. Он терзал жену в письмах: «Ты теперь стала хорошей, получила признание общества, можешь меня и позабыть».

Но Киньябикай любила только мужа и дождалась его с войны.

Письмо командира Пешкова

«Многие эксперты считают, что в письмах солдат отражена суровая правда войны. Должен вам сказать, что на полевой почте была цензура. Она запрещала писать о военных тайнах, например о предстоящем наступлении или смене места дислокации. Но находились смельчаки, которые указывали родственникам, в каком городе находятся. Такие вещи в основном писали на татарском или башкирском языках, хотя цензура была на всех языках, однако такие письма иногда доходили до адресата», — рассказывает Вахитов.

По его словам, более откровенно солдаты писали о своих ранениях, гибели товарищей и желании разгромить врага.

«Здравствуйте, моя драгоценная мама Агафья Дмитриевна, а также братья Иван и Виктор! Шлю вам привет и сообщаю, что жив-здоров, хотя не совсем здоров. Нахожусь в госпитале, мне правую руку малость царапнуло. Но рана не сложная. Через несколько недель поправлюсь и снова встану в строй. Пойду снова в бой. А покуда мир и тишина. Танки не грохочут, и снаряды не свистят. Только раненые тяжело охают и злобно матерятся. Каждый проклинает Гитлера за разлуку и страдания, за наши искалеченные тела и погибших товарищей. Часто думаю о вас, не могу понять, как вы ведете хозяйство и в колхозе управляетесь?» — писал домой командир артиллерийского расчета Леонид Пешков.

В победу верили все

В победу над нацистами верили все: и раненый солдат, и деревенский мальчик, ожидающий весточки от отца с фронта.

«Великая сила веры в победу над немцами звучит в каждом письме. Эти слова есть в каждом из них, они пропитаны подлинным оптимизмом. Солдат только что товарища потерял, и неизвестно, сколько самому осталось, но пишет, что победа будет», — комментирует письма Фарит Назарович.

Вот, например, последнее письмо уроженца Башкирии Фаттаха Шамоголова, героя Советского союза. Он воевал с первых дней, погиб в бою за месяц до победы на границе с Германией. Получил пять ранений, контузию, но в победу верил до последнего вздоха и писал об этом родным в далекую башкирскую деревню.

«Здравствуй, дорогой брат! Сообщаю, что жив-здоров. Бьем фрицев. Сейчас им достается так крепко, как никогда. Представляю, как вы радуетесь за наши победы. В газетах много об этом пишут. Наша часть неоднократно в боях с победой выходила, мы этим гордимся. Скоро будем на территории Германии. Этого дня жду с нетерпением. Ну и дам я им жару. За все дам. Сполна рассчитаюсь за все наши потери. Следующее мое письмо ждите из Германии. 18. Апреля, 1945 г.».

Потерянные письма

По словам Вахитова, полевая почта работала неплохо, однако письма шли очень долго, месяцами, и причины были разные.

«Летом 1941 года было постановление ЦК партии о работе почтовых полевых станций, чтобы цензура не задерживала письма надолго, однако постановление не выполнялось в полном объеме. По моим предположениям, иногда, когда цензор не успевал прочитывать кипу писем, он их просто мог уничтожить. Такие выводы делаю потому, что очень много писем просто не дошли до адресатов», — рассказывает он.

В его архиве есть много тому подтверждений, часто встречаются строки: «Я пишу тебе 11-е письмо, но ответа нет. Что случилось?»

Часто письма не доходили из-за гибели полевого почтальона. В 2010 году поисковики в лесу под Ленинградской областью нашли останки солдата. Рядом лежал деревянный ящик, а внутри несколько десятков фронтовых треугольников. Спустя 65 лет их доставили потомкам адресатов, в том числе в Башкирию.

«Опалённые огненной бурей»

Ветерана в селе любили и уважали. Незадолго до смерти он неспешно выходил к дому, тихо садился на лавочку и грелся в лучах солнца, вспоминал о своей жизни. Он прожил 80 лет, не стало его в 2002 году.

До войны Николай учился в Тетюшском педагогическом училище, окончил его 23 июня 1941 г.

Те, кто прошёл войну, редко о ней рассказывали, Николай Иванович тоже был немногословен – он писал, оставив после себя в наследство потомкам дневники и завещание.

«Первый дневник начинается в октябре 1941-го. Он писал почти каждый день, когда учился в танковом училище, – рассказывает его дочь Наталья Горбунова. – Второй – о войне, его он писал сразу после Победы. В третьем – описание детства и семьи. Дневники он вёл и потом. Описывал в них события, которые происходили в стране».

Путь к Победе был долгий и трудный: правобережье Днепра до Кировограда, Польша и Берлин, три ранения и контузия.

Николай Никитин награждён двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны II степени, нагрудным знаком «Гвардия», медалями «За взятие Берлина» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

Учителем немецкого языка Николай стал по воле случая. Демобилизовался не сразу, какое-то время жил в Германии и о себе писал так: «Научился говорить по-немецки сносно». Это и сыграло роль в выборе профессии: сельской школе остро требовался преподаватель иностранного языка.

Четыре дочери, шесть внуков и пять правнуков по праву могут им гордиться.

Своё завещание Николай Никитин заканчивает словами: «День Победы, уверен, никто не отменит, и потомки наши вспомнят о нас, опалённых огненной бурей». И прав он был, говоря это. Мы помним…

Казалось, что горит Волга

Моя сестра Наталия (Тала), которой в 1942 году уже исполнилось 14 лет, прекрасно помнит, как с 23 августа почти ежедневно на город начали сыпаться бомбы, то есть фашистская авиация начала проводить так называемые ковровые бомбёжки с целью полного захвата города.

Тала в своих мемуарах вспоминает, как неподалёку от их дома немцы разбомбили нефтехранилища. Всё вокруг было охвачено огнём и черным дымом. Огонь распространился к Волге. Горящая нефть и мазут сползали с крутых берегов в реку, и казалось, что горит сама Волга.

Читать еще:  Его огни известны морякам сканворд. Что такое Огни святого Эльма? Почему огни святого Эльма нельзя увидеть у нас

Переправу через реку немцы ежедневно бомбили, а наши саперы ночью переправу восстанавливали и перевозили по ней артиллерийские орудия, военное снаряжение и боеприпасы. Ночью на баржах и через переправу на левый берег реки бегут люди из города. А наутро после очередной бомбёжки в реке плавают трупы солдат и гражданских, сумки, чемоданы и личные вещи людей.

Сестра мне позднее рассказывала, как одна из её соседок решила рискнуть и перебраться на другой берег Волги. Она ушла с сыном и захватила с собой красивую охотничью собаку. Что случилось с соседкой и её сыном — неизвестно, но собака прибежала обратно домой.

В конце лета 1942 года немцы захватили большую часть города, шли уличные бои, и лишь прибрежные районы Волги, где были расположены Сталинградский тракторный завод, завод «Баррикады» и металлургический завод «Красный Октябрь», оставались пока ещё не захваченными немецкой армией.

Автор фото, Keystone/Getty Images

В начале сентября большая часть города была в руинах из-за систематических «ковровых» и прочих бомбёжек, люди ютились в подвалах, в городе отсутствовало водоснабжение, электричество, газ и отопление. Наша семья с Лоренсом в спокойное от бомбёжек время сидела у примуса в спальне, где бабушка готовила какой-то суп, который она называла «затирка». Это была какая-то мутная водица, без запаха и вкуса, рецепт которой вы не найдёте ни в одной поваренной книге. По рассказам бабушки, ушлые люди за углом на улице иногда предлагали «говяжьи» котлеты, но она всегда делала странное лицо, когда говорила об этом, и намекала на мясо человеческих трупов. В городе к осени исчезли все виды домашних животных.

Новый 1943 год

Новый 1943 год Исанин встречал в Калининской области в лесу под селом Красный Холм. Недалеко передовая, наши войска в обороне. После декабрьского наступления советских войск немцы страшно нервничали.

Красноармейцы разместились в странных сооружениях: то ли землянках, то ли шалашах. Спали на земляных нарах, набросав туда еловых веток и соломы. Укрывались плащ-палатками, полушубками и шинелями. Налево от входа — два самодельных столика, где работали заведующий делами Костя Суранов и Филатыч, хотя Филатов — это его фамилия. Вместе с Исаниным располагались завскладом и командир хозотдела Семёнов.

В 12 часов ночи под Новый год подняли по стакану водки и выпили за всё, что чувствовали. Остальные легли спать, а Исанин с Семёновым сели писать письма жёнам.

Стояли здесь в обороне до 20 января. Потом переехали на новое место, опять по направлению к деревне Клемятино. Расположились в землянке с бревенчатым настилом. Дневного света не было, поэтому всегда горели коптилки. Просыпались утром, вылезали на свет божий умываться и видели себя в зеркале чёрными, как черти. Плевались чернотой, сморкались тоже.

Полк был брошен на оборону. Горячую пищу доставляли на самолётах. Вечером слышался заливистый смех, когда рассказывали о своих похождениях Семёнов или Митька, а Костя с увлечением слушал. Несколько раз расположение части обстреливали из миномётов. В этих случаях люди прятались в землянках, так как накаты из брёвен не пробивались даже артиллерийскими снарядами.

Любовь на фронте или «походно-полевые» жёны

Наличие «походно-полевых» жён у советских офицеров — известный факт

Кто становился «походно-полевыми» жёнами? Конечно же, это были женщины, которые присутствовали на фронте — «специально» обычных девушек туда не привозили. Врачи, санитарки, радистки, повара — все они пользовались повышенным вниманием солдат и офицерского состава. Больше всего привилегий, конечно же, было всё-таки у командования, потому обычным рядовым оставалось только завидовать «возможностям» офицеров.

Чаще всего, к слову, отношения фронтовые жены заводили по любви, а не корысти ради. Конечно же, «холодный расчёт» у некоторых дам тоже присутствовал: в конце концов, «выгодный» кавалер мог поспособствовать тому, чтобы женщину не отправили на передовую, а также «выбить» для своей возлюбленной другие блага. Тем не менее, в основном боевые подруги искренне любили своих избранников.

В основном романы заводили в тыловых частях, однако на передовой они тоже редкостью не являлись. Девушки не только помогали своим мужчинам справляться с трудностями, но и брали на себя часть бытовых обязанностей, а также не забывали о своих собственных — профессиональных. Медсёстры бесстрашно вытаскивали раненых солдат из-под обстрелов, радистки — получали указания от высшего руководства и докладывали обстановку, повара — готовили солдатам еду.

К «походно-полевым» жёнам относились весьма двойственно: их любили и ненавидели. Простые солдаты могли даже втихомолку высказывать презрение, но обосновано оно было, скорее, завистью к «счастливчикам», которым повезло завязать отношения на фронте. Более того: каждая «боевая подруга» могла в любой момент попасть под трибунал — за безнравственное поведение. А уж как подобных дам недолюбливали жёны, которые с нетерпением ждали возвращения мужей с войны!

стихи.

Сообщение Сергей Швецов » 22 апр 2013, 19:23

В этой теме мне хочется объединить стихи воинов 10-й гвардейской дивизии, стихи о тех, кто воевал в дивизии и в Заполярье, и просто, хорошие стихи про войну и о войне.
Начну пожалуй со стихотворения Ильи Авраменко которое так и называется

Кругом лишь голых сопок склоны,
Болота, ветер, скудный мох.
Три года страшной обороны
Другой бы выдержать не смог!

А ты стоял. Порой до злобы,
До иступления, до слез
Тебя истачивал ознобом
Жестокой Арктики мороз.

И никостра-согреть бы руки,
Ни шалаша-укрыться прочь
От немтерпимой этой муки
И пережить еще хоть ночь.

Однообразный мир. Граница.
Свет по минутам- не по дням.
Вся в пене, Западная Лица
Гремит и скачет по камням.

И враг, засевший в камне тоже,
Враг, не жалеющий свинца.
И бездорожье, бездорожье
И голым сопкам нет конца.

Ты выстоял и все невзгоды
Перетерпел, все испытал,
Но на безумство непогоды
И на удел свой не роптал.

Ты был упрямей и суровей.
Ты верил: близок твой черед,
Когда в атаку, сдвинув брови,
На немца двинешься вперед.

И вот он грянул, день счастливый.
Всесильна, яростна и зла,
Волной от Кольского залива
Пехота хлынула, пошла.

Хвала идущим в бой солдатам,
Презревшим смерть, поправшим страх.
На Кариквайвише горбатом
Впервые дрогнул подлый враг.

Там был форпост-стальная крепость.
Он путь к Титовке закрывал,
Но не развеял твою смелость
Его огня смертельный вал.

За раны Мурманска сторицей,
За горы горя своего
Ты отплатил достойно фрицам
И не простил им ничего.

На Луостари, на Петсамо-
В родные русские края
Тебя вела вперед упрямо
Святая ненависть твоя.

И ты дошел до этой дали,
Разбил немецкое зверье.
Горит победно на медали
Изображение твое.

Там, где ступает гвардия, — враг не устоит.

Не получается спросить на форуме? Жду на «Одноклассниках»!

Re: стихи.

Сообщение Сергей Швецов » 22 апр 2013, 19:33

Пройдя через все трудности войны, у многих ветеранов появилось желание высказать свои переживания в стихотворной форме. Вот например стихотворение Лидии Александровны Бицуцкой , снайпера 28 стрелкового полка, 10 гвардейской стрелковой дивизии.

Винтовка, подруга моя фронтовая!
Пусть годы прошли, седина на висках,
Я сердцем теплею,тебя вспоминая,
Как будто ты вновь в моих крепких руках!

Ты мне отвечала взаимной любовью —
Стреляла без промаха. Точно. В упор!
Скрепляли мы дружбу фашистскою кровью,
Смертельный врагу вынося приговор!

До рейхстага дошёл безымянный солдат —
Друг солдата живого — солдат-автомат.

Есть винтовка, граната, наган, карабин.
Автомат для солдата — друг номер один!

Автоматная очередь — «Гитлер капут»!
В честь Победы гремит автоматный салют.

Автомат! Ты, огнём прикрывая друзей,
Заработал по праву дорогу в музей!

Там, где ступает гвардия, — враг не устоит.

Не получается спросить на форуме? Жду на «Одноклассниках»!

Re: стихи.

Сообщение Сергей Швецов » 26 апр 2013, 03:27

Шубин Павел Николаевич .Во время войны -он фронтовой корреспондент на

Волховском и Карельском фронтах. С бойцами освобождал Печенгу, Киркеннес.

Автор многих поэтических книг с неизменным признанием любви к Заполярью.

Его стихи содержат многочисленные детали военного быта ,он показывает все стороны окопной жизни солдат. Те , кто побывал на Рыбачьем, знает ,что воевать было очень сложно. Голые сопки- ни деревца , ни кустика, спрятаться можно лишь за камнем или в ущелье .Воевать приходилось с хорошо обученными действовать в горных условиях –немецкими егерями ,которые уже успели занять верхние рубежи сопок .Мужеству наших солдат Павел Шубин посвятил стихотворение «Солдаты Заполярья».
Солдаты Заполярья

Валы окаменевшей грязи
В полкилометра высотой,
Богатые в однообразье
Мучительною пустотой.

И путь один средь тысяч сопок,
И тот — в огне, и тот — сквозь смерть,
Коль ты воистину не робок —
Решись его преодолеть.

Ползи к вершине от подножья
И, задыхаясь, не забудь,
Что есть ещё и бездорожье,
И это всё же торный путь.

Но кто расскажет, где кривые
Пути обходов пролегли?
Там наш солдат прошёл впервые
От сотворения земли.

Там, посиневшими руками
Сложив ячейки поскорей,
Вжимались роты в голый камень,
Подстерегая егерей.

Их жгли навылет, сквозь шинели,
Сквозь плоть и кожу, до нутра,
Семидесятой параллели
Невыносимые ветра.

Мороз пушился на гранитах,
А люди ждали — пусть трясёт, —
Чтоб на фашистов недобитых
С пустых обрушиться высот.

Зарниц гремучих полыханье,
Летучий, хищный блеск штыков.
И это всё — уже преданье
И достояние веков.

Удар на Петсамо
Много лет егеря обживали крутые высоты,
Понастроили дотов, пробили в граните ходы,
Пулемётные гнёзда лепились по кручам, как соты,
Пушки пялились хмуро в долинную даль с высоты.

Долго жить собирались германцы на нашем пороге,
Но по нашим часам солнце в наши приходит края,
И в урочное время приказа короткие строки
Обрубили все сроки постылого их бытия.

И обычней обычного серенький день коротался:
Раздували лежанки в своих блиндажах егеря,
Шёл стеклянный снежок, часовой на дорожке топтался,
Налетал из-за туч ледяной ветерок октября.

А на русских часах передвинулись стрелки на волос,
Натянулись шнуры, на исходные вышла броня,
И в обвальном гуденье на части земля раскололась,
Рваный воздух завыл на зазубренных бивнях огня.

Словно вздыбленных мамонтов тёмное, дикое стадо,
Разминая окопы, стирая в труху блиндажи,
Разнося Кариквайвишь, топтались, ревели снаряды,
Раскалённые пули мелькали в дыму, как стрижи.

Миномётов гвардейских до звёзд долетающий голос,
И мелькнувшие с визгом хвостатые стаи комет,
И ещё на часах передвинулись стрелки на волос,
И горбатые ИЛы пошли по указке ракет.

Читать еще:  Подробный гороскоп по дате. Медицинский гороскоп здоровья

И уже не хватало дыханья, и воздух с разбега
Налетал, и валил, и глушил, и звенел о штыки.
Вот когда Мерецков по осеннему, талому снегу
На прорыв и погоню железные двинул полки.
Кола, 1944 г.

Там, где ступает гвардия, — враг не устоит.

Не получается спросить на форуме? Жду на «Одноклассниках»!

Женщины на фронте: Почему их неохотно брали замуж и что происходило с детьми, рожденными на войне

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

В годы войны на стороне СССР воевало от 800 тысяч до одного миллиона женщин. Все они находились в разных условиях, и попали туда по разным причинам. Санитарки и медсестры шли на фронт по призыву и чаще других, как и те женщины, чьи специальности позволяли работать радистками и связистками. Но много женщин было и в числе тех, чьи фронтовые профессии не принято считать женскими. Они управляли самолетами, были снайперами, разведчицами, шоферами. Работали при штабе топографами и репортерами, много женщин было разведке, встречались они даже в танковых взводах, артиллеристах и пехоте.

Защита Родины и даже просто воинская служба в СССР было почетным делом, в том числе и для женщин. В первые месяцы войны проходили митинги с участием женщин, которые также требовали отправки на фронт и рвались вслед за мужчинами для того чтобы отстоять границы страны. До 50% заявлений от добровольцев, желающих отправиться на фронт, были от слабой половины человечества. Так, в первые недели 20 тысяч заявлений поступило от москвичек (более 8 тысяч из них были призваны впоследствии) и 27 тысяч от ленинградских девушек (отправилось на фронт 5 тыс, после еще 2 тыс сражались на ленинградском фронте). Учитывая тот факт, что в качестве добровольцев рвались девушки молодые, здоровые и боевые, конечно же, не замужние и бездетные, то стоит ли говорить, что на фронте им было гарантировано повышенное внимание. Учитывая, что у многих мужчин в тылу остались жены и дети, которые взяли на себя все тяготы и сложности, выполняя неподъемную работу, то по окончанию военных действий законные жены устраивали таким «фронтовичкам» теплый прием, вешая на них ярлыки «военно-полевая жена». Доходило до того, что матери прогоняли дочерей, вернувшихся с войны, под предлогом того, что после такого «позора» никто не возьмет ее сестер замуж и пусть лучше сгинет. Предполагали ли тогда женщины-добровольцы, рвавшиеся на фронт, что их ждет такая незавидная судьба?

Походно-полевые жены — кого так называли и почему их невзлюбили

В 1947 году «брошенные жены» написали письмо в Верховный Совет СССР. Да, в ту пору считалось нормальным обсуждать семейные проблемы на партсобраниях, но Верховный Совет СССР?! Но и авторы письма были не так просты, да и было их без малого 60 человек – все они жены бывших военных начальников. Женщины требовали защитить их права, как тех, кто на протяжении 20 и более лет находился в официальном браке с высшими военными чинами, но впоследствии был брошен на произвол судьбы.
Как оказалось, брошенные «генеральши», скитавшиеся по молодости с мужьями по гарнизонам и нередко собственноручно взрастившие карьерный успех своего супруга, оказались не удел после войны, поскольку мужья вернулись с войны с …новыми женами. Неожиданно, учитывая, что официальные жены никак не предполагали такого поворота событий от человека, отправившегося защищать Родину. Это значило не только одинокую, но и бедную старость, поскольку все пенсии мужа и его имущество переходили новой жене.

Ну а что девушки, которые оказались на войне? Среди них было много молодых и красивых и тех, кто принимал ухаживания, причем от высших военных чинов. Тут, в мужском обществе срабатывал принцип иерархии, если девушка приглянулась генералу, да и просто тому, кто выше по званию, вряд ли бы кто-то решился ухаживать за ней. Медичкам и радисткам же, которые, как правило, были из простых и небогатых семей, такое внимание было лестным. Ну, когда бы они еще привлекли внимание генерала? Даже если они и знали, что дома его ждет семья, то полагали, что война все спишет, да и слишком высок был соблазн получать от начальника продвижение по службе.
Далеко не все начальники после окончания войны спешили жениться на молодых военно-полевых женах, многие вернулись к своим официальным, и молодушкам ничего не оставалось, как принять этот факт. Жуков неоднократно в письмах призывал прекратить распущенность и «половую невоздержанность», но каких-то серьезных наказаний не последовало. Возможно, потому что у Жукова была своя военно-полевая жена.

Обычные солдаты зло шутили над девушками, ставшими военно-полевыми женами, намекая на их продажность и меркантильность. Ведь «любовь» на фронте у женщин случалась исключительно с высшими чинами, а не с обычными парнями. Нападки на женщин, оказавшихся на фронте, были со всех сторон.

Как был устроен быт женщин на фронте и что случалось при беременностях

Несмотря на то, что все знали, что это «боевая подруга» командира, у них всегда были звания и должности, они выполняли определенную работу, а не просто ездили с генералом в качестве приставного лица. Если поклонник был особенно влиятельным, то девушку переводили на относительно безопасную работу, ближе к штабу.
Хоть и боевые соратники и обвиняли девушек в том, что их «любовь» проявляется только к высшим чинам, объяснить это можно многими обстоятельствами.
• Простые военные погибали очень часто, и если бы девушка вдруг полюбила кого-то из рядовых, то с большей долей вероятности вскоре вновь бы стала свободна. А если при этом на нее положил глаз кто-то из офицеров, то отправить на опасное задание ее любимого человека, было самым легким путем избавления от соперника.
• Нередко именно внимание командира, наконец, избавляло ее от постоянных посягательств и приставаний. Если для нее они все одинаково нелюбимы, то уж лучше пусть будет один защитник.
• При согласии на роль боевой подруги ее ждали разные блага, начиная от отреза на новое платье и лишнего выходного и заканчивая повышением.
• Искреннюю любовь, вспыхнувшую между людьми, оказавшимися в ужасных условиях, тоже нельзя списывать со счетов. Ведь общие трудности, как известно, объединяют. Да и не зря командиры бросали своих жен и женились на вчерашних боевых подругах.

Порой для того чтобы защитить себя, девушкам приходилось применять силу, и речь не о пощечинах и отталкиваниях. На войне как на войне. Но не стоит думать, что таков был удел всех женщин, в ряде отрядов командир четко давал понять, что никаких неуставных отношений между солдатами быть не может и строго пресекал любые ухаживания. Иногда между бойцами завязывались дружеские отношения и солдаты не давали в обиду свою медсестру, защищая не только ее жизнь, но и честь.
Для большинства девушек наличие «друга», означало, что она может больше не бояться за себя, постоянно находясь в мужском коллективе.
Не обходилось и без беременностей, это происходило довольно часто, поэтому был даже приказ 009, согласно которому, девушки и женщины «вдруг» забеременевшие на фронте, отправлялись в тыл для родов и материнства. О том, что молодая мать вернется на поле боя не было и речи, потому отношения в условиях войны можно было считать оконченными. А какой «теплый» прием ждал фронтовичку и ее будущего малыша в тылу, остается только догадываться.

Как к ППЖ относились в тылу

В своей книге «У войны не женское лицо» Светлана Алексиевич рассказывает, что была на весь батальон одна, равно как и землянка на шесть метров, в которой и приходилось ночевать. Да, ей отделили угол, но именно в ту пору она научилась драться во сне, потому что постоянно приходилось отбиваться от настойчивых поклонников, с которыми днем были совсем иные отношения.
Поэтому она по собственной воле перешла в землянку к командиру, руководствуясь принципом «лучше быть с одним, чем бояться сразу всех». Позже он вернулся к своей семье, а она одна воспитывала их совместную дочь.

Такие истории случались повсеместно, а слухи про ППЖ (походно-полевых жен) быстро дошли до жен настоящих, оставленных в тылу. Их чувства тоже можно понять, они, верно ждали своих мужчин, писали письма, оберегали детей и пытались выжить, работая в невыносимых условиях. Как это часто бывает, одни женщины охотно обвинили других женщин в происходящем, тогда как мужчины снова остались «не у дел». С тех пор и считалось, что раз девушка пришла с фронта, то на ней «клейма негде ставить», четыре года она да мужики, порой все это оборачивалось в настоящую травлю.
Даже если ППЖ удавалось стать супругой законной, то это вовсе не означало, что ее слухи обойдут стороной. Жены остальных офицеров никогда не принимали таких как ровню, относились презрительно. Только после 70-х годов отношение к женщинам, вернувшимся с войны, стало более достойным. Видимо и объясняется этот факт тем, что фронтовички уже стали взрослыми и пожилыми женщинами и обществу было уже не столь интересно их любовное прошлое.

Были ли ППЖ у немцев?

Разность менталитетов и подходов к любой ситуации прослеживается даже в этом столь щепетильном вопросе. Изначально у немцев были предусмотрены публичные дома, которые следовали по линии фронта вместе с армией. Служивым выдавались талоны на посещение сего учреждения (обычно около 6 раз в месяц), за какие-то заслуги могли поощрить дополнительным походом и наоборот.
Набирали туда девушек обязательно определенного типажа – высоких и светловолосых. Кстати, работа в таком месте не считалась зазорной, скорее даже весьма патриотичной. Девушки проходили регулярный медицинский осмотр, а солдаты, пришедшие на часовое свидание, должны были прежде помыться с мылом. Два раза. Немцы не всегда оформляли бордели официально, порой эта обязанность возлагалась на работниц столовой. Бордели немцы устраивали даже в концлагерях, как дополнительный способ контроля над пленниками.

По принципу немецкой стороны пыталась устроить «дома отдыха для офицеров» в военное время и советская сторона. Но то немецкий расчет, а то русская душа. Первая же партия офицеров, «отдохнув» в таком заведении положенные три недели, просто забрали своих подруг с собой. Новых набирать не стали, видимо стало понятным, что смысла в такой затее нет.
Если не понятно, что ждет завтра и наступит ли оно – это завтра, каждый торопился жить, а не видевшие жизни девчонки очень боялись, что не успеют пожить по-настоящему, по-взрослому. Война все спишет… Списала, но, увы, не всем. Больше всего советские женщины боялись попасть в плен, поскольку немецкая сторона не относилась к ним как в военнослужащим, а значит, их ждала неминуемая и мучительная смерть .

Читать еще:  Дроны и сельское хозяйство – там будет новый бум

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 85

Глава 1. Разведка (Брянская обл., октябрь 1941 г.)

Солнечные лучи, пробиваясь через кроны деревьев, согревают промокшие от ночного моросящего дождя и пота шинели. Неудержимо хочется спать. Веки смыкаются, как намагниченные. Замаскировавшись, мы уже больше часа лежим, перед мостом. Река не широкая — не более 30 метров. В мирное время преодолеть такую, было бы не трудно. Но это — в мирное, а сейчас война…

Наша дивизия, а точнее — ее половина, перед рассветом подошла к реке и затаилась у шоссе, в двух- трех километрах от моста. Уничтожить гарнизон немцев, охраняющих мост, очевидно, не представляло большого труда, но командир дивизии принял решение, сначала установить наблюдение за переправой и шоссейной дорогой.

И вот, мы — пятеро разведчиков 1-го дивизиона 299 артиллерийского полка, скрытно, еще в предрассветных сумерках, подобрались к мосту и расположились, в заросшей лозняком воронке, как будто специально устроенной для нас. Двое ушли на связь с командованием, а мы, превозмогая сон, наблюдаем за мостом и дорогой. Дорога пока пуста. Немцы ночью останавливаются в населенных пунктах, опасаясь передвигаться в темное время. В лесах много пробирающихся на восток групп красноармейцев и встречи с ними им нежелательны.

В охранении моста спокойно. Только тупое рыло пулемета выглядывает из окопа, да иногда движется над бруствером каска часового.

Сдержать сон, кажется, нет никаких сил, но и уснуть нельзя, знает каждый из нас. Можно бы спать по очереди, но и это опасно, так как может заснуть и дежурный. Посовещавшись, мы договариваемся, что спать будет только один, а двое должны бодрствовать. Одновременно они не уснут, а если один уснет, второй его немедленно разбудит. Бросили жребий. Первому выпало спать разведчику Киселеву. Уснул Сережа, кажется, не опустив еще и руку со жребием. Остались вдвоем. Солнце все выше поднимается над горизонтом. Стало теплее. Дрожь, пронизывавшая все тело из-за почти неподвижного состояния, после тяжелого ночного марша, немного унялась. Зато на смену ей все сильнее дает о себе знать голод. В голову неотступно лезут всякие «деликатесы» окруженцев.

Как- то раз наш дневной привал был недалеко от картофельного поля. Это мы потом узнали, что поле было картофельное. Тогда нас также мучил голод. Пожевав какие-то совершенно несъедобные листья (лакомством была бы даже заячья капуста), я решил пробраться на опушку леса. Сколько радости было, когда на поле оказалась еще не убранная картошка! Земля промерзла, уже наступили морозы, но картошка не пострадала. Так мне кажется теперь, спустя почти 44 года. В ход было пущено все -штыки, приклады. Картошкой были наполнены котелки, с которыми мы в то время еще не расстались и большое 16-литровое хозяйственное ведро, до этого бесполезно занимавшее место в повозке старшины. Забравшись поглубже в лес, разложили костер из сушняка, чтобы не привлечь к себе внимания дымом, и обед был сварен. Сейчас трудно себе представить, как это было вкусно. Не было хлеба, соли, но зато картошка такая, что остановится, не было сил. Съели не меньше, чем килограммов по шесть. Это был пир. Потом, уже позже, ели и поясные ремни, и блины из прогоркшей муки, испеченные на листе ржавого кровельного железа и, наполовину изгрызенную мышами, телячью шкуру. Но это потом.

Я смотрел вдоль прямой как стрела дороги, уходящей на восток, и в мыслях проносились события последнего года жизни. Один только год, а как много пережито. Как много ушло из нашей жизни привычного, казалось, навечно закрепившегося в сознании.

1940 год, Чирчик (из довоенных воспоминаний).

Ровно год тому назад, в октябре 1940 года, меня призвали на действительную — как тогда было принято называть — службу в Красную Армию. Летом 1940 года я правдами и неправдами уволился с работы в Туле, чтобы съездить перед призывом в родную деревню на Смоленщине. Два года не видел мать и отца. Был отпуск в 1939 году, мог бы съездить, но уговорили отдохнуть в доме отдыха в Алексино на Оке. Отдохнул хорошо, но с родителями так и не встретился. А мать очень просила приехать. И вот, пришлось ходить с просьбами к райвоенкому и к начальникам всех рангов за разрешением съездить перед призывом на родину.

Разрешение, наконец, получено. Встреча с родителями и братьями. Встреча с друзьями детства. Месяц беззаботной жизни в семье и явка в военкомат в райцентре, в городе Велиже. Призывались мы в один день со старшим братом Сережей. Сережа был 1920 года рождения. Он погиб под Ленинградом в 1943 ( Андреев Сергей Харитонович, родился 12 июля 1920 г., наводчик миномета, мл. сержант 1 сб. 947 сп. 268 сд. 67 армии Ленинградского фронта. Участвовал в прорыве блокады Ленинграда, форсировал Неву и наступал на Рабочий поселок № 1. Погиб 14.08.1943 г. под Синявино. Прах перенесен в братскую могилу в пос. Синявино в 90-е(?) годы. См. Донесение о безвозвратных потерях 947 сп. 268 сд. с 10 по 15 августа 1943 г. (ЦАМО № фонда 58, № описи 18001, № дела 592. Карточка в объединенной базе данных № 3095801 http://www.obd-memorial.ru/). Письмо командира роты матери — Андреевой Прасковье Никитичне от 18.08.1943 г. Книга Памяти Смоленской области. С. 26. (рис. 1, 2, 3). ). Я же родился в 1922 году. Но так как тогда все торопились самостоятельно пробивать себе дорогу, а года иногда сдерживали нас, пришлось идти на обман. Ввел в заблуждение медицинскую комиссию (парень я был рослый) — и метрическая выписка в кармане. Повзрослел сразу на два года. И вот мы два брата — старший и младший подходим к столу комиссии. Оба с 1920 года. Не покидает тревога, а вдруг поинтересуются? Как так, почему с одного года? Близнецы? Нет. Один (это я) родился 14 февраля, а второй — это старший Сережа — 12 июля. Но комиссии некогда было заниматься такими мелочами, и мы оба признаны годными. Оба в артиллерию, но Сережа в морфлот, в береговую, а я — в полевую. В школу младших командиров. Сережа отправлялся первым, в первой половине октября. Мне пришлось ждать еще две недели.

В то время призыв в армию был большим и радостным событием не только для призывника, но и для родителей. Проводить пришло много народа. До военкомата в город Велиж провожала только мама. Ехали на телеге. Младший брат Вася был в школе, ходил в 8-й класс, а отец был в отъезде. Мама очень обрадовалась, когда узнала, что меня отправляют служить в Ташкент — в теплые края.

Отправляли нас — призывников в Ташкент группой — 31 человек. Всех в полковую школу. Все ребята были с полным и неполным средним образованием. Сопровождающих не было и, чтобы как-то нас организовать, составили две команды. В первой старшим назначили меня, а во второй Комиссарова — бывшего районного агронома. Папку с документами вручили Комиссарову.

До Смоленска, а затем и до Москвы доехали без приключений. В Москве, на Казанском вокзале, приказали — ждите. Сколько? Неизвестно. Расходиться нельзя. Вечером, когда уже начало темнеть, Комиссаров решил организовать «экскурсию» по Москве и увел всю свою команду в город, оставив свои мешки и чемоданчики с продуктами на наше попечение. А примерно через час помощник военного коменданта станции дал команду на посадку. Поезд отходит через несколько минут, а Комиссарова нет. Пришлось ехать без Комиссарова и его команды него, и с нами уехали их мешки. Всю неделю (именно столько шел тогда поезд от Москвы до Ташкента) беспокоились и переживали, что будет с ребятами?

В Ташкенте нас встретили. В Велиже, да и в Москве было холодно, а здесь в начале ноября стояла прекрасная солнечная летняя погода. Нам все очень понравилось. Саманные дома в окружении зеленых садов, обнесенных каменными или глиняными заборами. Трубные крики ишаков, да изредка, чинно шествующие в поводе верблюды. Пробегающие группками и в одиночку девушки — узбечки. Мне все они казались красавицами. Загорелые симпатичные лица. Черные как уголь глаза, черные, заплетенные во множество косичек, волосы. Пожилые женщины казались неряшливыми. Особенно уродовала их чадра. В то время почти все пожилые женщины еще носили чадру. Сидя или стоя они еще позволяли себе открыть лицо, а на ходу чадра обязательно опускалась. Очевидно, мы казались очень смешными, когда, как задиристые молодые петушки, «лезли в пузырь» при разговорах с сопровождавшими нас солдатами,

Саперная лопатка — незаменимое оружие красноармейца

Лопатка представляла собой небольшое оружие для защиты. Затачивали ее остро, при умелом использовании она могла сломать кости, отрубать конечности, крошить черепа. Лейтенант Иван Щербаков вспоминал, как по команде отряд молча стартовал из окопов. Молчали, потому что не хотели тратить силы, поэтому традиционное «ура» при переходе на рукопашный бой не слышалось. Действовать надо было очень быстро, чтобы сохранить эффект неожиданности. Огонь прекращали на дистанции 40-50 метров, на 20-25 метрах в ход шли ручные гранаты. Их метали на бегу, попутно готовили к бою ножи и другое оружие для схватки с врагом. Рукопашные бои чаще всего происходили на болотах и в лесах. Брали наглостью и отчаянной решимостью. Немцы просто не успевали сориентироваться и покинуть укрытие.

Советские солдаты в пылу драки могли отрубать конечности, головы, пробивать каски и черепа. Это была необходимость ради спасения собственной жизни.

«Однажды мы вышли на отряд фашистов, они в это время обедали. Увидев нас, они отбросили провиант, шнапс и бросились на нас. Огромные, двухметровые мужики, с перекошенными лицами, орали что-то нечленораздельное. Было действительно страшно. Я был молодой, с легкостью увернулся от него. Немец упал и на животе проехал вперед по грязи. Я ударил его штыком между рёбер, но тогда ещё не знал какую силу нужно вложить в удар. Пока я возился с ним, меня достал второй зверюга и выбил челюсть так, что она ушла в сторону. После боя её мне так же ударом вправил товарищ Венька Бывальцев. У них в посёлке так после драки «лечили», там это обычное дело было.»

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector