1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Просто дети»

Содержание

«Просто дети». Самое страшное убийство в истории Великобритании XX века

В феврале 1993 года двое мальчишек лет десяти вели по одной из улиц Ливерпуля заплаканного малыша. Ребенок, которому на вид было около трех лет, выглядел напуганным, на лице его виднелись кровоподтеки. Несколько взрослых все-таки решили вмешаться. На вопрос о том, что происходит, ребята постарше отвечали: «Это наш брат. Мы ведем его в полицию». Правда, спустя пару минут на вопрос очередного прохожего они ответили иначе: «Мы ведем его к полицейскому. Он плачет, потому что потерял родителей».

Люди, удовлетворившиеся этими ответами и поспешившие по своим делам, впоследствии будут проклинать себя. Тело двухлетнего Джеймса Балджера полиция найдет спустя два дня. История его гибели заставляет англичан содрогаться даже много лет спустя.

«А вдруг мама умрет?»: что делать с подростковой тревогой

Страх смерти или разлуки?

Опасения за здоровье родителей и боязнь их внезапной смерти — частое явление в раннем подростковом возрасте, в 12-14 лет. Но эти страхи — показатель того, что в психике созревает готовность к сепарации (отделению) от родителей.

В прежние времена в этом возрасте девушку уже могли выдать замуж, и она сама становилась матерью. А юношу отправляли к дальним родственникам на обучение, в подмастерья.

У современных подростков другая ситуация. Долгое время родители были фундаментом их жизни, корнями. Но все ближе выпускной в школе, и перед повзрослевшим парнем или девушкой распахнется дверь в огромный мир. Вероятность скорого расставания очень пугает (хотя большинство это скрывает за бравадой).

Детям, да и родителям, кажется, будто это не задуманное природой постепенное отделение от семьи взрослеющего ребенка, а отчуждение навсегда. Что связь разрывается и уже никто и ничто не сможет заменить ребенку родителей, какими бы сложными ни были отношения между ними.

В таком ключе сепарация правда похожа на смерть и даже на изгнание из рая. Страх, что кто-то из родителей может умереть, все чаще посещает подростка. Мозг рисует картины неизлечимых заболеваний, аварии и трагические сцены похорон.

Природа страха

Если подросток задает вам вопросы: «Мам, ты давно проверялась, ты уверена, что не болеешь раком?», «Пап, ты не водишь пьяным? А то еще разобьешься на машине», — постарайтесь не взрываться от его слов, он не хамит. И не обесценивайте ответом в духе: «Ты ведь уже не маленький, что ты придумываешь?» Считайте, что он признается в тревоге за вашу жизнь, боязни расставаться с вами и начинать свою самостоятельную жизнь.

Поговорите с ним по душам. Объясните, что с ним все в порядке. И с вами тоже. А страх — это эмоции, которые сильнее ума и логики, мы ими не управляем. Все психически здоровые люди чего-то боятся. Это нормальная реакция, которая защищает нас от опасностей.

Страх подростка остаться без родителей похож на боязнь темноты у трехлетки. Малыш не хочет ночью идти в туалет, потому что в темном коридоре ему мерещатся монстры. Мозг человека усвоил этот страх с древних времен. Когда-то маленький ребенок наверняка бы погиб, если б вышел ночью из пещеры без взрослых. Но мы знаем, что никаких монстров нет. И объективных причин бояться за жизнь — тоже.

Особый случай — если страх смерти у подростка связан с прошлыми утратами дорогих сердцу людей, домашних питомцев. Или в его окружении кто-то недавно потерял родителей. Тогда нужно проконсультироваться с психологом, чтобы помочь разобраться в чувствах, завершить проживание горя и без страха шагнуть в новый, взрослый этап жизни.

«Плохие сны» — дурной знак или лекарство?

Справиться с сильной тревогой подростку помогают его «плохие» сны, в которых он проживает потерю родителей и учится жить с этим дальше. Это не плод фантазии, не накручивание себя. Так мозг ищет способы справиться с возможным непереносимым горем.

Гарвардский профессор психологии, исследователь сна Дейдра Баррет говорит: «Сновидения, сюжет которых разворачивается вокруг сложных и пугающих ситуаций, на самом деле — попытки нашего мозга найти выход».

Эмоции после сна могут быть настолько сильными, что подросток ходит под впечатлением от них весь школьный день — хотя и понимает, что все происходит не по правде, в реальности все живы. Зато опыт преодоления утраты фиксируется в нейронных связях.

В книге «Зачем мы спим» нейрофизиолог Мэтью Уолкер пишет, что фаза быстрого сна — единственный период, когда на мозг не действует гормон стресса норадреналин. Но в это время активны те зоны мозга, которые отвечают за эмоции и память. Так мозг заново обрабатывает неприятные эмоции, полученные в течение дня, но уже в максимально спокойном режиме. В этой фазе сна мы находим решения проблем, которые казались неразрешимыми.

В одном из экспериментов Уолкера участники два раза проходили лабиринт. Лучше получалось у тех, кто успевал поспать между попытками. Спящих периодически будили и спрашивали, что им снится. Те, кто говорил, что видит сны про лабиринт, со второй попыткой справились в 10 раз лучше тех, кто видел сны о чем-то другом.

Сухие цифры

Насколько реален страх подростка за родителей? Чтобы он не волновался зря, предложите ему подумать над статистикой. Может, это покажется скучным, зато наглядно.

По данным ЮНИСЕФ менее 1% детей в мире стали сиротами, потеряв обоих родителей. Большинство из них — из бедных стран, где есть голод, эпидемии и войны. Остальные — так называемые «социальные» сироты, у кого родители живы, но не могут заботиться о детях.

В России на 1 июня 2020 года живет 32,8 млн детей. По данным Министерства образования, чуть более 100 тысяч детей (0,3%) потеряли родителей из-за смерти. Это три случая на 1000 детей.

Тревога подростка — не отклонение, страх смерти заложен в нас эволюционно. Но, как видно из статистики, беспокойство сильно преувеличено богатой фантазией (а в подростковом возрасте как раз начинает созревать зона мозга, отвечающая за креативность).

Родители выполнили свой долг

Не замалчивайте тему смерти в общении с подростком. Позвольте ему открыто выразить чувства и признайте право на них. Помогите оценить, реален ли страх. Если нужно, обратитесь к специалисту, чтобы справиться с тревогой. Тогда ребенок сможет взрослеть спокойно, с уверенностью, что не потеряет теплоту в отношениях с вами, даже когда станет взрослым и самостоятельным.

Вы — родители — уже выполнили свой долг. Дали все, что могли, чтобы сын или дочь ощущали опору под ногами и шли смело по жизни, а не держались за вас вечно. Ведь впереди у них интересная, своя собственная жизнь!

Об авторе

Анна Уткина — детский и подростковый психолог, выпускница программ Института Ньюфелда (Канада). Ведет блог и канал в Инстаграме .

Опыт руководителя фонда Александры Фешиной

Руководитель благотворительного фонда «Свет в руках» Александра Фешина всегда говорит, что она мать четверых детей, хотя ее третий ребенок умер во время родов. Женщина признается, что, только пережив собственную потерю, она узнала, что дети могут умирать в младенчестве, а в стране нет выстроенной системы помощи родителям, попавшим в такую беду.

«Я также столкнулась с тем, что люди вокруг меня, включая мою семью, не готовы даже обсудить это и делают вид, что этого не произошло».

Такая реакция окружающих особенно тревожила Александру. Ее мама, не смогшая выразить дочери соболезнования, даже не присутствовала на похоронах. По признанию женщины, эта тема и сейчас является для ее матери запретной. Она до сих пор не готова признать, что умерший ребенок – тоже ее внук, а Александра не может отказаться от этого.

После пережитой потери Александра начала искать в интернете похожие случаи и наткнулась на женские форумы, где эта тема поднимается. Она увидела, что слезы переживших потерю мам льются годами и десятилетиями, но помощи им не поступает. Тогда и возникла идея сделать сайт, где можно было бы найти всю нужную информацию (как, например, организовать процесс похорон и распространяется ли на умершего ребенка материнский капитал). Еще одна проблема – врачи, которые сами не всегда знают, как вести себя в подобных ситуациях. Тогда Александра решила вместе со знакомым психологом ходить по роддомам и разговаривать об этом с врачами.

Руководитель фонда призналась, что после смерти ребенка ее окружение сильно поменялось.

«Были люди, которые боялись даже ко мне подойти или позвонить. Были и те, кто, видя меня, переходили на другу улицу».

По словам Александры, смерть ребенка – это самое страшное и нелогичное, что может произойти в жизни, потому что дети не должны умирать раньше своих родителей. Но проблема в том, что люди даже не знают, как можно поддержать человека, потерявшего ребенка. Поэтому важная задача фонда – вести просветительскую деятельность, научить людей разговаривать о потере и разделять переживания. К созданию фонда подключилось около ста человек, каждый из которых понимал, что, вкладывая что-то в фонд, он проживает свою боль.

Читать еще:  Юлианна или опасные. Юлия вознесенскаяюлианна, или опасные игры

Галина Лещик. Трое детей, 17 лет, 5 лет и 2 года

Я всегда считала себя везучей, мне все давалось легко. С мужем мы с детства — неразлучники. Мне было 14, ему 15. Уже тогда он окружал меня заботой. Мы вместе переживали трудности. Не проходит и дня, чтобы я не благодарила Бога за то, что рядом со мной этот человек. Когда у нас появился Макар, я была еще совсем молода — 21 год. И по прошествии лет смотрю на ту себя и завидую детскому максимализму и какой-то здоровой индифферентности.

В четыре года Макару поставили задержку психоречевого развития и отправили нас к психиатру. Про аутизм еще никто не говорил, а интернет был не у всех. Я поражаюсь, насколько спокойной была тогда. А уже в возрасте 10 лет сын пошел в общую школу. У него остается еще много особенностей, относящихся к аутизму. Но при этом посторонние с трудом верят, что в пять лет он совсем не разговаривал. Сейчас он хочет поступить в медицинское училище, чтобы помогать людям.

Макар был непростым малышом. Но самые значительные коррективы в наш мир и его восприятие, конечно же, внес Федя. Никто не мог предположить, что у него будет редчайшее генетическое заболевание. Казалось, что здоровый образ жизни — страховка от рождения нездоровых детей. Однако малыш не мог дышать. Первый год был крайне тяжелым, но сейчас я осознаю, что, если бы не Федя, я бы так и не поняла, какое это счастье — ценить каждую минуту, проведенную с семьей.

Он родился на 2,5 месяца раньше срока — и, помимо остановок дыхания, не имел патологий и в целом был здоров. К сожалению, несмотря на то, что с первых дней жизни наш доктор-реаниматолог заподозрил у Феди синдром Ундины, этот диагноз был подтвержден, лишь когда сыну исполнилось уже полтора года. Синдром Ундины — редкое заболевание. В России всего 17 таких детей — засыпая, они перестают дышать, так что в это время нужно использовать аппарат ИВЛ. Врачи считали, что Федя плохо дышит из-за проблем с легкими и недоношенности, пытались дать ему шанс «раздышаться» самому и снимали с аппарата вентиляции легких. В результате в возрасте двух месяцев сын впал в кому — и вышел из нее уже с серьезными последствиями. Он физически неактивен, но может с умным видом смотреть, изучать окружающее пространство, сердито сопеть и посасывать мандарины из маминых рук. Я думаю, что Федя так и жил бы всю жизнь в реанимации, если бы в детском хосписе (фонд «Вера») нам не сказали, что можно жить дома на ИВЛ.

Когда я поняла, что здоровье ребенка было окончательно утеряно, я дала себе обещание не допустить повторения этого кошмара с другими детьми со схожим заболеванием и начала искать их по всей России, а затем объединила в организацию — «Ассоциацию российских семей с синдромом Ундины».

Каждый день радуюсь тому, что благодаря Феде многое переоценила. И теперь я могу передать малышам ощущение безграничной ценности детства. Если бы не он, я не стала бы той, кем являюсь сейчас. Когда родилась Варя, я сходила с ума от малейшего насморка, жаловалась на усталость после родов и постоянно ныла. Сейчас же я ничего не боюсь, кроме смерти. Я на несколько голов выше той, прежней себя. Разучилась осуждать, всех понимаю и люблю. Каждому поступку у меня чудесным образом находится оправдание.

Я в хорошем смысле перевернулась и перевернула мир вокруг себя. Если бы все оставалось как раньше, я с утра до вечера пропадала бы на работе, Макар — в школе на кружках, Варя была бы максимально загружена, и я бы так и не узнала своих детей. Буквально на прошлой неделе я впервые отправилась на утренник к дочери — к старшему ребенку на такие мероприятия я не приходила.

Благодаря Федьке я вернулась к музыке и пению, которыми хотела заниматься с самого детства. Я вновь подружилась со своей судьбой, с которой временно была в ссоре. Но теперь я на нее не обижаюсь!»

Разговаривайте с ними

Однажды я писала статью для газеты и спрашивала детей, чего они на самом деле хотят от взрослых. У меня была гипотеза, что самым частотным ответом будет «чтобы отвалили». Но ответы, которые они дают, совсем другие. Они хотят, чтобы с ними разговаривали. Причем не про то, сделал ли он уроки, поел ли, почему он до сих пор в свитере и почему не убрано в комнате. А разговаривали на посторонние темы. Причем безоценочно. У наших детей в избытке общения в формате «я начальник, ты дурак», в позиции сверху вниз — с учителями, с репетиторами, с тренерами. А спокойное, дружеское общение один на один со взрослым, — в дефиците, поэтому они так липнут, например, к библиотекарям, которые готовы с ними разговаривать про прочитанные книжки, а не про их собственный опыт и не про их собственные косяки. К учителям, которые ведут какой-то читательский клуб или киноклуб и не оценивают их каждый день. Дети ужасно устают от оценочного общения. Когда они приходят и что-то рассказывают в надежде на эмоциональный опыт, на поддержку, на сочувствие, — что делает родитель? Выдает оценку и рекомендацию, как надо было поступить. Но от него ожидались какие-то совершенно другие вещи. От него ожидалась человеческая реакция, а не учительская.

Однажды мне пришлось переводить книжку Рассела Баркли про налаживание отношений с трудными детьми. Один из ключевых моментов этой программы была такая установка: не меньше пятнадцати минут в день заниматься делом, которое приятно обоим, и в это время не перебивать инициативу и не давать советов, оценок и указаний.

Приходит пора, когда дети нас все время провоцируют. Они дожидаются эмоциональной реакции, чтобы убедиться, что мы еще не умерли. У меня сын лет с десяти до семнадцати бесконечно меня провоцировал какими-то вещами: что-нибудь наврет, например, «я сегодня принес три двойки», — и ждет. На самом деле он не принес три двойки, но ему интересно, что я скажу, какое разнообразие реакций я ему продемонстрирую. В конце концов он меня натренировал до полной толерантности к этому, я стала совершенно нечувствительна к известиям об оценках. Ну подумаешь, три двойки, чем это тебе грозит, может, на них плюнуть? Или надо что-то делать, тебе нужна какая-то моя помощь в этой области? Три двойки так три двойки, рабочая ситуация.

К сожалению, очень часто на провокацию взрослый отвечает агрессией. Ребенок ведет себя неприемлемо, взрослый — вместо того чтобы выдать ему профессиональную реакцию — реагирует эмоционально. То есть взрывом. Нам полезно помнить, что на нашей стороне сила, опыт, ресурсы, мудрость, возраст, а у них ничего этого нет. И они очень сильно хотят показать, что у них все это есть.

Часто бывает, когда нам кажется, что там у них глухая стена, бетон, монолит, и мы пытаемся пробить эту стену, чтобы достучаться, — стена оказывается картонная. И за ней ничего нет. Ты лупишь уже со всей силы в эту стену, чтобы ее пробить, кулак проваливается в пустоту, и человек, вместо того чтобы на тебя наброситься, вдруг скукоживается и плачет. У меня был такой опыт в жизни, и он очень страшный. И со своими детьми, если мы переходим границу, лучше замечать, где у меня та точка кипения, до которой меня можно довести, где мне нужна пауза, чтобы не взорваться. Когда на работе у нас такие ситуации возникают, мы же умеем себя регулировать. Но с детьми у нас есть ощущение, что мы в полном праве решить конфликт силой, статусной демонстрацией, потому что я взрослый, потому что я сильнее, потому что я могу. И дети очень тяжело на это реагируют, они часто говорят, что со взрослыми бесполезно разговаривать. «Они не слушают наших аргументов. Они начинают сразу давать категорические советы — я старше, значит, я умнее». Для подростков это оскорбительно, потому что они сейчас хотят рациональных аргументов. А этих рациональных аргументов у нас нет.

Почему мне нельзя поехать на фестиваль с друзьями? «Да потому что я боюсь. Я тупо боюсь, мне страшно тебя отпускать. Чего мне страшно? Да я не знаю, чего мне страшно. Мне всего страшно, я хочу тебя привязать веревочкой к своей ноге, чтобы ты сидел рядом, и я знала, что ты у меня занят делом». А ребенок продолжает разговор на уровне аргументации, а не на уровне глубинных материнских страхов. И этот разговор обречен, потому что рациональных аргументов у нас для него нет. У нас есть аргумент «я боюсь» и с ним уже сделать ничего нельзя.

Откровенный рассказ бобруйчанки о том, как за три месяца умерли ее родители и как она возродилась к жизни

У Елены была дружная, любящая, заботливая семья. Ее родителей в городе знали многие. Папа – Владимир Иванович Ищенко, был директором завода по переработке масличных культур, мама – Галина Ивановна, более 25 лет работала учителем в школе №21 в Киселевичах. Бабушка, Пелагея Антоновна Ищенко, обожала и баловала внучек. Все изменилось внезапно.

Беда не приходит одна

– В 2016-ом у мамы диагностировали рак, – рассказывает Елена. – Это была первая стадия с неплохим прогнозом. Но врачи сказали, что раковые клетки слишком агрессивны, сделали операцию. Болезнь мамы для всех была большой неожиданностью. Потому что мои родители очень следили за своим здоровьем: чтобы не есть «химию», сами выращивали овощи-фрукты, до первых морозов купались на озерах в Туголице.

В феврале 2018-го года году умерла бабушка Елены – Пелагея Антоновна, остановилось сердце. Ей было 90 лет, но она до последнего была активной: шила, вязала, критиковала власть, смотрела много фильмов, читала статьи о здоровье. А когда попадала в больницу, соседки по палате просили ее родных забрать неугомонную бабушку домой, потому что она постоянно пела песни Толкуновой и всем не давала покоя.

Читать еще:  Семь столпов веры православной. Столпы церкви христовой

– Смерть бабушки была ударом для меня, – говорит Елена. – Потому что до 33 лет она и родители меня оберегали и я чувствовала себя девочкой, пока у меня была бабушка. Хотя у самой уже были дети.

Спустя месяц после смерти бабушки у матери Елены случился рецидив, метастазы пошли дальше. Маму снова положили на операцию. Потом была химиотерапия, длительная реабилитация в Могилеве. Пока она была в больнице, заболел отец Елены – начались сильные боли в спине.

–– Я в тот период переехала к папе, чтобы помогать ему и поддерживать его, – вспоминает Елена. – Мы ездили по врачам, проходили обследования. – вспоминает Елена. В Минске врачи пришли к выводу, что боли связаны с защемлением нерва позвоночника. Назначили схему лечения, ставили капельницы, и на некоторое время наступило облегчение. Но потом папа вдруг резко перестал кушать, похудел на глазах. Как я его не уговаривала поесть, все бесполезно. Начали более тщательное обследование, оказалось – у папы рак поджелудочной железы четвертой стадии. Когда мы приехали с анализами в Боровляны, врачи удивились, как он вообще еще жив с такими поражениями. Объяснили мне, что этот вид рака долгое время сложно диагностировать, тем более что у папы не было стандартных симптомов. Сильные боли и потеря веса были уже на последней стадии. Врачи сказали мне, что если он еще поживет, то максимум месяц. Его не взялись лечить и отправили в Бобруйск. К папе я ходила каждый день. Благодарна Богу, что в тот период не работала. Мы много разговаривали обо всем, папа был прекрасным собеседником. У него было техническое и музыкальное образования, он многое умел мастерить своими руками, у него было замечательное чувство юмора.

«Я не была готова к смерти отца»

Болезнь отца Елены прогрессировала стремительно. Его отправили в Бобруйский онкодиспансер, где давали сильные обезболивающие препараты. Мама Елены в этот период также находилась в этом учреждении, только в другом отделении. Они встречались в коридоре, общались, угощали друг друга чем-нибудь вкусненьким. Елена говорит, что приходила в онкодиспансер, некоторое время стояла у входа и не знала, кого сначала навестить – маму или папу.

В тот период, когда папе Елены было уже совсем плохо, нашей героине нужно было ехать поступать в столичный вуз на заочный факультет. У нее уже было высшее экономическое образование, но она мечтала получить еще психологическое. Елена решила отказаться от поступления, чтобы последние недели быть рядом с отцом. Но он даже в таком состоянии думал больше о близких, чем о себе и сказал дочери: «Мне будет лучше, если ты поедешь поступать». И она поехала. Моталась туда-сюда, чтобы больше времени быть вместе с отцом. 16 сентября папа Елены умер, хоронили его 18-го, за два дня до дня рождения Елены.

– Мы уже знали, что это произойдет, но к смерти нельзя быть готовым, – говорит Елена, сдерживая слезы. – Папа всегда был опорой для всех нас. Так получилось, что супруг мой несколько лет был вынужден ездить на заработки, и именно папа был моей опорой во всем, я всегда чувствовала его защиту. Папа был очень сильным человеком, до последнего держался и шутил со всеми. Когда мне сообщили, что папы больше нет, у меня случилась истерика.

«Мама посмотрела на меня и ушла»

У матери Елены было кратковременное улучшение, но потом снова рецидив, химиотерапия, переливании крови.

– Мы в университете как раз в тот период изучала тему – влияние нашего психического состояния на физическое здоровье, – говорит Елена. – Благодаря полученным знаниям мне удалось излечить себя от некоторых физических заболеваний, и мне казалось, что я смогу вылечить и маму. Я делала все, чтобы она чувствовала себя хорошо морально. Мы с ней строили планы на будущее. Я пыталась найти для нее какие-то цели, чтобы ее мотивировать жить дальше. Мама очень любила шить, вышивать, вязать. Я покупала ей красивую пряжу, она вязала свинок – впереди был Новый год Свиньи, и мы хотели сделать приятные сюрпризы всем близким.

Но, не смотря на все старания, маме Елены становилось хуже. После переливания крови ее парализовало, вскоре она умерла в больнице. Это случилось в декабре, спустя три месяца после смерти ее мужа.

– Утром я пришла в больницу к маме, переодела ее, она посмотрела на меня, вдохнула и тихо ушла. В последние дни я видела что с мамой происходит и понимала, что скоро ее не станет. Но снова не была к этому готова. Думала, что после смерти папы выплакала все слезы – оказалось, что нет.

«Переживания невозможно было взять под контроль»

Елену долгое время «держала» в руках необходимость заботиться об отце, о матери, о детях, параллельно учиться, потом организация похорон. Ее организм включал резервный запас сил, а после смерти близких сжатая внутри пружина разжалась. Началась депрессия. Елена говорит, что в этот период у нее совершенно не было сил и желания жить. Никакие аргументы близких вроде «жизнь продолжается», «нужно держаться ради детей» не помогали. Были даже попытки спасаться от боли с помощью алкоголя. Но, как психолог, Елена быстро поняла, что это только усугубляет ситуацию, на утро становится еще больнее. Были мысли и о суициде: «Пару раз словила себя на такой мысли, когда шла по оживленным улицам: шагнешь на дорогу под машину, и это все закончится». Спустя несколько месяцев Елена смогла взять себя в руки.

Елена Штучко

Спасли учеба, любовь близких, собаки и песня Басты

Елена говорит, что прежде всего ей помогло ее образование психолога.

– Я знала теоретически, что такое стресс, и каковы его этапы, для какой стадии стресса какие проявления и ощущения свойственны. Я понимала, что мое состояние – это нормально в такой ситуации, и что рано или поздно должно «отпустить». Впрочем, это нисколько не уменьшало боль, которую я испытывала. Потом я поняла, что свое горе необходимо отгоревать, выплакаться. Иначе неизвестно, когда и как потом «рванет».

Помогало то, что я была постоянно занята: нужно было учиться, воспитывать детей. Во время сессии очень поддерживали одногруппники. Причем, перед сессией случилось такое мистическое событие. В конце февраля, когда мне было совсем плохо и ничего не хотелось, я решила бросить вуз. Да еще бумага пришла: срочно оплатить за учебу, а с деньгами проблемы. И вот в предпоследний день оплаты, вечером, мне приходит смс-ка из магазина, что я выиграла 500 рублей. Это именно та сумма, которую мне нужно было платить. Папа постоянно покупал «товары удачи», а я в этот магазин раз-два в месяц наведываюсь, никогда и не надеялась на выигрыш. Это событие я приняла как знак свыше, как очередное папино проявление заботы. Тогда я подумала: «Заплачу и поеду на сессию».

Спасали любовь и поддержка мужа, его родственников. Хорошо, когда в такой период рядом есть близкие. Даже чье-то молчаливое присутствие в этот момент очень важно. Нельзя во время стресса надолго оставаться одной со своими мыслями.

Еще собака помогла. В ночь перед смертью мамы моя собака-лабрадор родила восемь щенков. Причем, это было тоже какое-то мистическое событие. Когда по папе было 40 дней, и я была занята столом, гостями, наша собака сбежала. Я ее поймала, дала лекарство, чтобы щенков не было, но они все равно появились. Я о них заботилась, пока они не подросли. А потом дала объявление: «Отдам щенков в хорошие руки. Мама – лабрадор, а папа – подлец». И всех забрали.

Елена Штучко

Поддержали мысли, что мои родители очень много вложили в нас с сестрой, в наших детей. И я подумала, что с моей стороны было бы неблагодарностью что-то сделать с собой, загубить свою жизнь и жизнь своих детей. У моего папы было музыкальное образование, он много занимался с моим старшим сыном, который хорошо играет на фортепиано, является лауреатом разных конкурсов. Папа гордился им. После смерти папы сын принимал участие в одном из конкурсов, я была рядом. Посмотрела на него, расплакалась. Именно тогда я почувствовала, как много в нем от моего папы. Я не верю в загробную жизнь, но я поняла, что мои родители будут вечно жить в нас, в наших детях. Вспомнилась песня Басты «Сансара», в ней есть такие мудрые слова: «Когда меня не станет – я буду петь голосами моих детей и голосами их детей».

Очень помогли психологические книги, такие как «Вглядываясь в солнце» (автор Ирвин Ялом), «Сказать жизни ДА!» Виктора Франклина, «Консультирование семьи» (авторы Бернис, Грюнвальд, Гаральд, Макаби).

Поддерживает желание помогать другим людям. Многие знакомые обращаются ко мне, как к психологу, за советом, это меня тоже держит. В этом году я получу диплом, после чего планирую открыть свое дело и помогать людям.

И еще я поняла: какой бы сильной боль не была, время действительно лечит.

«Не выдумывай!», «Мне бы твои проблемы!», «Потом смеяться над этим будешь!» — все эти фразы совсем не подбадривают. Они, наоборот, могут погрузить ребенка в еще более глубокую тоску. Как понять, что у подростка есть проблемы, которыми он не хочет делиться, и распознать суицидальное настроение? Врач-психиатр и психотерапевт, руководитель Клиники психиатрии и психотерапии Европейского медицинского центра Наталья Ривкина дает подробную инструкцию.

Стоит ли обсуждать с подростком тему суицида?

Существует стереотип, что если человека спросить, есть ли у него мысли о суициде, то этим можно усугубить его переживания. Это неправда. Для многих подростков вопрос «Думаешь ли ты о том, что ты не хочешь жить?» или «Думаешь ли ты о том, чтобы уснуть и не проснуться?», наоборот, может стать той спасительной веточкой, которая даст шанс открыто и честно поговорить о том, что с ним происходит.

Как делать это правильно?

Такие непростые темы лучше обсуждать в спокойной обстановке. Точно не стоит этого делать сразу после того, как родители увидели на запястье у ребенка порезы. В этот момент подросток находится в очень большом напряжении, родители напуганы, злятся, не знают, как себя вести. Лучше честно сказать, что у вас есть вопросы, которые вы чуть позже хотели бы обсудить.

Читать еще:  Что обозначает знак «Пешеходный переход. Что обозначает знак «Пешеходный переход Зона действия знака 5.19

Чего ни в коем случае нельзя говорить подростку, который находится в кризисном состоянии?

Нельзя говорить, что у него нет причин для плохого настроения и что все будет хорошо. Мы очень стараемся этим поддержать наших детей, но для них это звучит как обесценивание их опыта. Самая главная фраза, которая поддерживает подростка, — «Я понимаю, как тебе сейчас трудно». Многим родителям кажется, что, произнося эту фразу, они могут сделать только хуже, но это не так.

Как нужно вести себя родителям?

Зачастую, сталкиваясь с саморазрушающим и антивитальным поведением ребенка или слыша от него слова вроде «Я хочу умереть», «Я знаю, что вы меня не любите, я хочу исчезнуть», «Меня достала жизнь», родители относятся к этому как к манипуляции. К сожалению, это не помогает поддержать подростка. Очень важно серьезно относиться к тому, что испытывает ребенок. И фразы вроде «Не смей наносить себе порезы, это очень плохо» или «У тебя все не так уж плохо, на улице весна, хорошая погода, и все будет хорошо» могут ранить подростка. Говоря так, родители показывают, что они не воспринимают всерьез его переживания.

Чем отличается желание подростка привлечь к себе внимание (в том числе родителей) от намерения покончить с собой?

На самом деле современная детская и подростковая психиатрия не разграничивает эти вещи. Любое проявление антивитального поведения расценивается психиатром как суицидальный риск. Бывает, что подросток наносит себе порезы, чтобы успокоиться, и не планирует от этого умирать. Но он может не рассчитать глубину пореза и погибнуть.

Есть крайне опасный стереотип, что подростки совершают суицидальные попытки исключительно с манипулятивной целью. Но часто причина этого более серьезна — например, депрессии и различные варианты психических расстройств, которые родители могут долго не замечать. Подросток взрослеет, и многие формы его поведения, например замкнутость, отгороженность, протест, негативизм, раздражительность, могут восприниматься как «возрастные особенности». Но когда в причинах такого поведения начинают разбираться специалисты, часто выясняется, что подросток на самом деле испытывает клиническую депрессию, у него расстройство биполярного или шизофренического спектра. И очень важно не пропустить это состояние именно в подростковом возрасте.

В каких ситуациях разговор о суициде нельзя откладывать?

Когда мы видим явные признаки того, что подросток испытывает суицидальные переживания и совершает антивитальные действия. В первую очередь это порезы на руках или ногах. В этих случаях ребенок начинает постоянно носить закрытую одежду. Важный момент: когда у родителей возникают подозрения, что ребенок думает о суициде, нужно обсудить с ним это, избегая запретов, ограничений, наказаний и уничижения его эмоционального опыта.

Что делать, если подросток уже предпринял попытку суицида?

В этой ситуации вариант только один — обращаться к врачам. Иногда родители, опасаясь социальных последствий от обращения к психиатру («поставят на учет, не сможет поступить в институт, сдать на права, клеймо на всю жизнь»), предпочитают скрывать суицидальные попытки. Но замалчивание — опасный путь, потому что суицид — это всегда последствия чего-то большего, верхушка айсберга. Если не пытаться помочь подростку в том главном, что с ним происходит — например, справиться с депрессией или преодолеть какие-то болезненные поведенческие паттерны, которые у него возникают в силу особенностей развития, — он надолго останется в группе риска.

Как его контролировать, какую помощь оказать? Куда обратиться?

Это могут быть разные варианты — начиная от скорой помощи, если ситуация экстренная, и заканчивая плановым обращением к психиатру, если, например, ребенок говорит: «Вчера выпил все таблетки от головной боли, которые нашел в шкафу, а потом испугался и вызвал рвоту». Физически ребенок в безопасности, ситуация вроде бы миновала, но это не значит, что можно оставить все как есть. Это вопрос жизни и смерти, поэтому обращение к врачу обязательно, причем именно к психиатру. После суицидальной попытки подростка могут госпитализировать в обычную клинику для оказания первой помощи, и он окажется вне поля зрения психиатров. Если это произошло и ребенка выписали без консультации психиатра, родителям необходимо сразу после выписки отвести его на прием.

Конечно, когда речь идет о госпитализации подростка после суицидальной попытки в острое отделение психиатрической больницы, он может оказаться в не очень комфортных бытовых условиях. В таких отделениях нет дверей в туалете, решетки на окнах, запрещены контакты с друзьями. Важно помнить, что это делается для защиты жизни человека. Чтобы в случае, если у него сохраняется суицидальный план, он не мог выпрыгнуть из окна или сделать что-то опасное для себя в туалете.

Как убедить подростка посетить психиатра, если он сам категорически отказывается от подобного шага?

На самом деле правильнее ставить вопрос так: как убедить родителей подростка отвести его к психиатру? Как ни странно, современные подростки гораздо более толерантны к идее встречи со специалистом, чем старшее поколение. Родители часто отрицают, что у ребенка есть эмоциональные проблемы, или не считают их важными.

Когда же родители видят проблему, но подросток по какой-то причине отказывается от помощи, аргументы для его убеждения нужно формулировать исходя из того, что беспокоит его самого. Например, он плохо спит ночью, ссорится с друзьями, не успевает в школе. Если я родитель и я хочу, чтобы мой ребенок пошел к психиатру, я, вероятнее всего, скажу: «Послушай, я вижу у тебя порезы на руке, мне кажется, что это опасно. Ты постоянно конфликтуешь с нами, нам очень тяжело. Ты стал плохо учиться. Неплохо бы об этом поговорить с психиатром». Если мы посмотрим на ситуацию глазами подростка, то увидим, что порезы на запястьях для него не проблема, а способ справиться с эмоциональным напряжением. При этом проблему он видит в чувстве тревоги, страхе, душевной боли. Именно возможность справиться с этими состояниями может стать для него поводом встретиться со специалистом.

Существует теория, что если человек совершил одну или несколько суицидальных попыток, то рано или поздно он предпримет еще одну. Это правда?

Это зависит от того, что стало причиной суицида. Действительно, ребята с психическими расстройствами будут повторять суицидальные попытки, если их болезнь продолжает прогрессировать. Это один из симптомов — такой же, как снижение настроения, нарушение мышления или галлюцинации, например. И если психическое состояние не улучшается, риск повтора суицидальной попытки остается.

Могут ли внешние источники (так называемый деструктивный интернет) влиять на состояние ребенка и спровоцировать у него суицидальные настроения?

Это серьезная опасность для ребят, у которых есть какие-то психоэмоциональные риски. То есть, если у подростка депрессия и он ищет для себя какой-то выход, он может в социальных сетях найти четкую инструкцию, что ему делать. Конечно, это опасно.

Основной способ помочь ребенку избежать опасности — честные, открытые, доверительные отношения, которые не строятся на страхе и наказаниях. Мы должны дать ребенку понять, что нам важно то, что с ним происходит. И если он испытывает эмоциональную боль (даже если нам кажется, что нет никаких причин для этой боли, потому что он живет в комфортных условиях, учится в хорошей школе и наша собственная жизнь в его возрасте была намного тяжелее, чем его), не нужно пытаться доказать ему, что эта боль не настоящая. Это то, что подросток действительно чувствует. Это очень важно признавать — с уважением, интересом и теплом.

Если что-то в поведении или настроении ребенка вас настораживает, можно проконсультироваться у специалистов клиники ЕМС. Психиатры клиники работают в составе большого многопрофильного госпиталя и умеют вовремя диагностировать и комплексно лечить подростковые депрессии, расстройства шизофренического спектра, биполярные расстройства, расстройства пищевого поведения и прочие психиатрические синдромы и состояния — как амбулаторно, так и в стационаре.

Фокусируйте ребенка на здоровье и безопасности

Где-то в возрасте от 7 до 10 лет дети начинают понимать, что у каждого есть сила, помогающая предотвратить преждевременную смерть, почему важно заботиться о своем теле и почему принимаются меры безопасности.

Приведите самые простые примеры.

Вы можете сказать: «Я планирую жить до 100 лет. Вот что я делаю, чтобы оставаться здоровым» или «Вот почему мы используем ремни безопасности в машине и надеваем шлемы на велосипеде. Это держит нас в безопасности.»

Если у вас есть видимые проблемы со здоровьем, или вы не всегда хорошо заботитесь о себе, не притворяйтесь, что этих проблем не существует. Ваш ребенок все равно будет знать и беспокоиться. Вместо этого, признайте их. Вы можете сказать что-то вроде: «Я знаю, что я должен пристегивать ремень безопасности в машине, и я не всегда это делаю. Я постараюсь исправиться.» Или вы можете сказать: «Я принимаю лекарства, потому что это помогает моему сердцу работать лучше, так я могу оставаться максимально здоровым».

Послесловие для родителей

Когда у подростков в верующих семьях вдруг возникают мировоззренческие вопросы и сомнения, родители зачастую впадают в ступор или, того хуже, в негодование: да как ты можешь такое говорить? Да как у тебя язык повернулся? Ты же православный христианин, ты же причащаешься — и вдруг посмел усомниться в самих основах нашей веры?

Это совершенно неправильная реакция. А подростковые сомнения в основах — напротив, вполне естественны, они могут случаться даже в очень воцерковленных семьях, при самом лучшем православном воспитании. Подростковый возраст — это переосмысление всего того, что раньше без раздумий принималось на веру. Это дистанцирование от родителей — в том числе и от родительской системы ценностей. Это и сильнейшая зависимость от мнения сверстников. Всё это болезни роста, при правильном отношении родителей они со временем пройдут.

А правильное отношение — это прежде всего сохранить доверие ребенка. Если ребенок начинает говорить дичайшие, с вашей точки зрения, вещи — это ведь, как правило, неуклюжая попытка обратить на себя родительское внимание, это сигнал: мне плохо, мне одиноко, мне страшно!

Не надо упрекать себя: ах, значит, мы 14 лет неправильно воспитывали наше чадо, раз оно теперь говорит такое! Надо спокойно, доброжелательно обсуждать с ребенком все его сомнения и недоумения, не цепляться к экстравагантным формулировкам, не пытаться немедленно его переубедить и заставить думать так же, как он думал в восемь лет. Наша задача — и родителей, и педагогов — в том, чтобы предоставить ему всю необходимую информацию для размышления, а главное — показать, что мы его любим ничуть не меньше, чем когда он был милым несмышленышем.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector