0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Свечной ящик. На передовой – за свечным ящиком

Содержание

По ту сторону свечного ящика

Стали на нашем приходе жалобы поступать на свечниц: мол, хамство, грубость и все такое. Вот и подошел я как-то к настоятелю: «Батюшка, — говорю, — назначьте меня, такого хорошего и замечательного, этим вашим свечником: я вам вмиг все исправлю».

— Или сам исправишься, — поддержал священник. — Вперед — на амбразуры! Только не осуждай никого!

— Нет, я только их жить поучу.

— Ну-ну. Бедняга, — это уже полушепотом, сострадательно и вдогонку.

Фиаско первое. Дисциплина

С первых часов стояния за «ящиком» мне это батюшкино сострадание вспомнилось. И не вдруг. Если к началу службы подходили вполне добродушные, деловые и знакомые прихожане, которые несколько удивленно улыбались, видя старого знакомого на новом месте, говорили четко и ясно, брали свечи и отходили к своему привычному месту в храме, то к концу богослужения увеличился поток нервно опаздывающих людей. Таких, которые опаздывают всегда и сознательно. Тишины в храме уже не было, разобрать потуги бедного чтеца донести до молящихся слова молитв к Причастию не представлялось возможным за заполнившим церковь гомоном новостей, обсуждений выборов и планов на «сейчас-из-церкви-выйдем-куда-пойдем?» Даже слова настоятеля, вышедшего из алтаря и призвавшего паству внимать словам молитв и помнить, что мы готовимся к великому таинству, подействовали лишь минуты на три. На четвертую зашли новые опаздывающие, не успевшие еще поделиться новостями.

Так или иначе, служба закончилась. Прошли молебны и панихиды, храм опустел. «А вот сейчас начнется самое тяжелое», — трижды повторила скромная девушка Наташа, помогавшая мне разобраться со свечами, просфорами, записками и т. д., глядя на мою ошалевшую физиономию. «Что же может быть тяжелее, — подумал я остатками мозга, — праздных разговоров за литургией и невозможностью услышать молитвы?»

Фиаско второе. Люди

Они, как известно, разные. Чаще всего — хорошие и добрые. Чаще всего, по-своему. После службы нужно было оборонять храм от беспризорников, стремившихся украсть деньги из кружек для пожертвований или сами кружки. Еще нужно было постараться отогнать от церкви дурно пахнущих криминального вида бомжей, справлявших нужду на стены церкви и сквернословивших.

— Милостыню они здесь собирают, — сказала добросердечная Наташа, — кто-то и сжалится.

— Так ведь они ее пропивают!

Потом пришла тетенька в сапогах и серьгах, которой срочно надо было «разменять пять штукарей» (так и сказала — «штукарей»).

— Простите, — говорю, — здесь не банк, да и денег таких нет.

— Это в вашей-то РПЦ?! Да у вас денег не меряно! У вас тут вообще все должно быть бесплатно!

Положение спасла Наташа; она выложила какие-то бумажки: «Вот — счета за отопление и электричество. Впечатляет, правда? Оплатите их раз в месяц — и вы обязательно будете получать свечи без всякой платы». Впечатлили все-таки, видать, листочки: дама даже извинилась. «А я счета специально попросила копировать, — объяснила мудрая Наташа. — Многим помогает, кстати».

Потом пришел молодой мужчина. Долго стоял у иконы. Неумело крестился. Потом подошел к «ящику». «Мне свечку, пожалуйста», — вымолвил глухо. Свечу взял, снова подошел к иконе, поставил, снова долго стоял. Подошел: «Я с Кавказа приехал. Снайпер я». И начал рассказывать — выговориться воину нужно было. Всего разговора передавать не буду, но слова в память врезались: «Знаешь, как себя чувствуешь, когда в оптический прицел видишь, как “дух” твоего солдата режет, а ты его достать из винтовки не можешь — слишком далеко. » Много рассказывал. То снова отходил к иконам («Я знаю — меня Богородица спасла. И не одного меня — многих»), то святой воды просил попить, потом сидел на скамейке — ждал священника. К счастью, батюшка вовремя подошел — ушли на исповедь. «Еще «афганцы» приходят, — тихо сказала Наташа. — Полицейские, бывает, спецназовцы. Пожарные, которые детей из огня спасали. У нас аптечка всегда полная — мало ли что с кем станет»…

Фиаско третье. Рецепты успехов и спасения

— Кому надо молиться, чтобы дочь в институт поступила? — спросила женщина, всерьез обеспокоенная образованием дочки, но, увы, не очень разбирающаяся в Христианстве.

— Как кому? Богу! — отвечаю.

— Один Бог вообще-то, — говорю (Наташа отвернулась и, похоже, улыбается).

— Молодой человек, я вас конкретно спрашиваю: какому богу надо молиться, чтобы дочь поступила в институт?!

Кому смешно, кому — хоть плачь…

…«Что лучше: простая или заказная литургия? А сорокоуст правда действеннее панихиды? А за какую записку просфору дают?» — и так далее и тому подобное. Таких вопросов за все дни, пока был свечником, я наслушался вдоволь. И никак, ну, никак не смог научиться на них отвечать. Одна из моих коллег, сменивших Наташу, умудрялась отвечать так, что люди выбирали те из пожертвований, которые были больше всего.

— А для чего это надо? — спросил наивный свечник.

— Не нужны большинству людей, приходящих сюда, рассуждения — большинству нужно быстро и правильно «вложить средства», понимаешь?

Выпивке чая помешала просьба продать двенадцать одинаковых свечей. Ну, пожалуйста — двенадцать так двенадцать. Я было направился к лотку со свечками, но коллега моя вдруг напряглась: «А вам, простите, зачем?» — спросила она молодую женщину.

— Мне бабушка так сказала.

— Простите, бабушка или бабка?

— Ну, бабка, ну и что? Она мне сказала эти свечки купить, зажечь, а потом ей принести — она с меня порчу снимать будет.

— Да вы что? Это ж опасно. Это же предательство!

— Кого? Кого предательство-то?

И свечница минут сорок с молодой женщиной разговаривала. Та свечки все же купила. Но сказала, что в храме их поставит. Дай Бог!

— Мне сто свечей. Быстро! — бросив интересного и редкого цвета купюру на прилавок, сквозь угол верхней толстой губы процедил сверкающий дяденька. — Быстро, я сказал. Я те деньги плачу, понял? Кто у вас тут дома освящает? Вы на мои деньги все тут живете, ясно?

— Не, не ясно. Вы кто?

— Я?! Кто?! — тут остановить дяденьку было уже невозможно.

Был бы храм полон, все бы узнали, кто он, этот дяденька, «такой есть», «чё он может реально порешать» и «скока он добра ваще делает» и сколько колоколов его «уже с того света вызвать должны» — столько их он уже наотливал-нажертвовал. С другой стороны, и польза немалая: лучше понимаешь горькую иронию и боль Пушкина, писавшего про то, как смиренно и земно кланялся Кирила Петрович Троекуров, стоя на службе, когда диакон на ектении возглашал «…и о благотворителях святаго храма сего». Каждому времени — свой Кирила Петрович Троекуров…

Фиаско четвертое. Целлюлит и начальство

Не только свечи продавать надо за «ящиком» и поминальные записки — нужно и книгу хорошую помочь выбрать или еще что нужное. Зашла жутко интеллигентного вида пара, попросили подобрать что-нибудь из хорошей детской литературы. А я, к стыду своему, не успел еще с ней познакомиться по-настоящему, ну и брякнул: «Вот, говорят, стихи детские хорошие. Посмотрите — может, понравятся?» Открыли книжку, полистали. Начали читать. Перевернули страницу — улыбаться, смотрю, перестали. Руки задрожали, глаза заслезились. Дама села на стульчик, мужчина подошел ко мне и тактично отозвал в сторону. «Простите, — говорит, — но как в церкви можно продавать и предлагать вот такое?» — «Какое такое?» — невинно спрашиваю. Он понял, что я попал впросак, и просто начал цитировать что-то из детской православной книжки. Чем дальше он читал, тем сильнее мне хотелось провалиться сквозь землю. Там было что-то про благочестивую церковную мышь, жившую где-то в подвале, про просфорки, которыми ее кормил благочестивый сторож, про неблагочестивого кота и благочестивого сыщика Бобика с наморщенным умным лобиком.

— Стоп, — говорю. — Простите, ошибся. Не хотел вас обидеть.

— Да не в вас дело, — грустно так отвечает. — Просто я никак не могу понять: что, в России книг хороших нет? Зачем Церковь позволяет христианским детям читать такое? Нам что — православные неучи нужны, скажите?

— Не уверен. Могу предложить в качестве компенсации Лескова, Пушкина. Не желаете?

— Еще как желаю! А «Вини Пух» есть? Тот, настоящий, заходеровский?

Тяжело было, ох, тяжело, после таких вот вопросов (несколько раз люди искренне удивлялись отсутствию хорошей детской, да и взрослой литературы в православных храмах). Попробуй — докажи теперь, что мы выступаем за хорошее образование. И, кстати, что это мы называем хорошим, если продаем всякие благочестиво-сопливенькие шедевры для малышей?

Но не только книги интересуют людей — нужны иконы, четки и многое другое. Про качество икон нашего «ящика» говорить даже не хочется. Зашли как-то несколько сербов — посмотрели-поудивлялись, в руках повертели: «А нет ли настоящих икон, не штампованных? Другого какого-нибудь производства?» — «Нет, братушки. Извините опять же». Но смеховая истерика у братушек началась, когда они увидели стоящих отдельно на полке гипсовых, фарфоровых и пластиковых ангелочков, ангелов и ангелищ «made in China»: «Смотри, — заорали, — целлюлит. Католический целлюлит. » Подошел я к ним, чтобы с их точки зрения это счастье увидеть: м-да-а. Здорово смотрятся в православных церквях розовые ангелочки, способные ввергнуть в истерику стойких сербов, а заодно и напрочь убить чувство прекрасного у их русских собратьев!

— Пока ты тут возмущаться будешь и об утрате чувства прекрасного скорбеть, храм обнищает, — пояснили мне. — А еще проблем с начальством добавится.

— Да просто же все: во-первых, люди покупают то, что им нравится. Нравятся им твои целлюлитные монстры с крылышками — пожалуйста. Платят же? — Платят. Во-вторых, никому из нас тоже ни книги не нравятся, ни вот это вот чудо. Но община их вынуждена покупать: больше в епархиальном управлении ничего не купишь! А покупать свечи, иконы и прочее община имеет право только там, в управлении. В других местах — ни-ни. Так что все твои претензии насчет вкуса, уровня литературы и все прочее направь тем, кто занимается поставкой такой вот, извини за выражение, «благодати». Не будет община закупать товар в «управе» — жди праведного гнева и санкций от начальства. Зарплата, и без того невысокая, снизится, да и у горячо любимого отца настоятеля трудностей прибавится. Иди, короче, в епархиальное управление, а нас не касайся. Хотя мы тебя понимаем и молча поддерживаем, конечно».

Фиаско пятое. Усталость и вопросы.

Несколько дней подряд по 10–12 часов на ногах, нехитрый и быстрый обед в церковной трапезной, постоянное, как я выяснил, нервное напряжение, частые оскорбления и несправедливые обвинения — это все, конечно, содействует смирению. Или появлению мыслей о его отсутствии. Но усталость, даже изможденность — штука не из приятных, поверьте. Что-то жить захотелось даже. Подошел я к настоятелю:

— Простите, батюшка, дурака самонадеянного! Заберите меня из-за ящика вашего. Ничего-то я не сделать не смог. Людей только посмотрел.

— И как? Хороших много?

— А, ну тогда не зря свечником был, парень. И, как я понимаю, осуждать мы больше не будем, да?

В общем, вытащил меня священник из-за ящика, за которым я провел 40 несмиренных дней. Дней, наполненных, честно говоря, не столько осуждением, сколько оторопью и вопросами, на которые я до сих пор не получил ответов. Почему, например, мы уже больше 20 лет вроде как без особых гонений живем, а ничего практически про Христианство не знаем. И, что страшно, знать-то особенно не желаем. Бабки с колдунами, мол, нам все расскажут. Почему мы считаем, что Бог нам просто обязан то-то и то-то выдать, если мы такую-то записку подали или столько-то штук колоколов «этой РПЦ» подарили. Почему в Церкви так удручающе мало внимания уделяется действительно хорошим книгам, предпочитая пугать людей или концом света или же гробить детский интеллект благочестивым сюсюканьем. Про ангелочков я уже говорил. Почему у приходов нет права покупать то, что необходимо именно им, а не брать кошмарного вида и качества товар в «управах», купленный не очень просвещенными, видимо, людьми-»специалистами». Почему нельзя разобраться с хулиганами и ворами. Почему не разобраться с бомжами — кто хочет, пусть работает, получает деньги, кто не хочет, пусть идет своей дорогой, но на церковь не мочится. Почему из-за денег для оплаты счетов за электричество и т. д. мы жертвуем элементарным эстетическим чувством. Почему мы приходим в храм не к началу службы, а к концу Причастия и болтаем, болтаем, болтаем…

Много у меня вопросов, очень много. Но главных, наверное, два: что же действеннее — сорокоуст или панихида? И какие записки сильнее — «заказные» или «простые»?

Так что осуждать трудящихся за церковным «ящиком» людей я бы не стал. Просто я побывал на их месте. Трудно им!

Люди в храме: работник свечного ящика

О том, почему свечник это не профессия, что общего между ними и Форрестом Гампом и есть ли иконы для богатства

Приблизительное время чтения: 8 мин.

Первый человек, которого мы встречаем, переступив порог храма, — это свечник, он же работник свечного ящика. Формально он продает церковные товары, принимает поминальные записки и ведет запись на требы: венчание, отпевание, крещение и другие. Но на деле это и психолог, и экскурсовод, и катехизатор. Именно с него, а не со священника, у многих людей начинается знакомство с церковной жизнью. Этот человек с уверенностью ответит на большинство интересующих вопросов касающихся веры, храма или службы.

Мы поговорили со свечниками московских приходов и узнали, как они пришли в профессию, в чем ее суть и чем они занимаются в свободное от работы в храме время и рассказали об этом в нашей рубрике «Люди в храме».

Роман, 48 лет

Свечник храма преподобного Серафима Саровского на Краснопресненской набережной

Фото Владимира Ештокина

Я стал свечником очень просто: мне предложили, а я не отказался. На тот момент я завершил службу в армии, получил три высших образования в сфере экономики и благополучно работал управляющим автосалоном иномарок. Еще преподавал несколько авторских курсов на экономическом факультете МГУ.

Родители крестили меня еще в младенчестве, с тех самых пор храм стал частью моей жизни. Туда меня водили взрослые, они же и воспитали уважительное отношение к Церкви и вере. Самостоятельно стал приходить на службы уже в сознательном возрасте — сначала просто заходил по дороге, потом это стало происходить все чаще и чаще.

Когда я регулярно ходил в храм как обычный прихожанин, то никогда не думал там работать. Однажды нашему свечнику срочно понадобилось уйти с должности, и на его место священники искали замену. Мне от них не нужны были деньги, а у них на данную функцию не было бюджета, так что общий язык мы нашли быстро, и я стал работать в свой единственный выходной. Это очень похоже на киногероя Форреста Гампа, который работал садовником, имея приличное состояние.

Должность свечника для меня не работа и уж точно не профессия. Это скорее служение, которое заключается в помощи служащим в храме людям и тем, кто в него пришел. Вообще, это можно сравнить с деятельностью моряка верхней палубы небольшой океанской шхуны: помогать пассажирам, другим морякам и капитану. А в прочее время драить палубу.

Фото Владимира Ештокина

Чтобы трудиться свечником, достаточно лишь немного жизненного опыта, смирения и чувства юмора. Еще нужно уметь сортировать записочки, подметать пол, не стесняться выносить мусор.

В народе бытует мнение, что за свечным ящиком работают только несостоявшиеся в жизни люди, которым больше и заняться нечем. Поэтому нужно быть готовым к снисходительному отношению и стараться реагировать доброжелательно.

Читать еще:  Интернаты во всем в мире ликвидируют, а в России построят новые

Однажды сюда зашла пожилая мексиканская пара — муж и жена. Они очень интересовались историей храма, задавали много вопросов о вере. Мы с ними попрощались, а потом они приходят часа через три и дарят мне маленькую ламинированную икону Богородицы — на их родине это христианский чтимый образ. Оказалось, что это икона Божией Матери «Прибавление ума», только у них она в зеленых тонах, а у нас в красных.

В свободное время я выращиваю дубы, яблони, деревья грецкого ореха. Это настолько меня увлекло, что пришлось уехать из Москвы в деревню. Сами понимаете, деревья на лоджии не растут как положено. Еще уважаю любительские бальные танцы, раскрашиваю кофейные и чайные чашки. Последнее отбирает много времени и сил, зато мои работы уже просят для выставки музеи и частные галереи.

Мария, 27 лет

Свечница домового храма святой мученицы Татианы при МГУ им. М. В. Ломоносова

Фото Владимира Ештокина

Не скажу, что в моей жизни раньше не было веры, а потом раз — и появилась. Крестили меня в младенчестве, после этого в храм меня водила бабушка несколько раз в год. Самостоятельно и осознанно начала ходить туда лет в пятнадцать — сначала это было эпизодически, потом все более регулярно, а после вступительных экзаменов в университет стала постоянной прихожанкой в нашем храме.

Так прошло несколько лет, потом я неожиданно оказалась без работы. Пока думала, куда податься и какие есть перспективы, меня пригласили работать в свечной лавке. Нужен был человек не со стороны, а из прихода.

Ты не просто тут сидишь и что-то там продаешь — это не работа продавца как таковая. Это сразу и работа психолога, консультанта и даже катехизатора. Люди приходят и задают самые разные, иногда очень странные, дикие или очень банальные вопросы. Например: «А есть у вас икона от всего?», «А для богатства?», «А как заказать молебен, чтобы мне одобрили кредит?».

И ты обязан ответить в меру своего образования, адекватности и знания церковной жизни. Когда вопрос очень сложный или человеку нужно, чтобы с ним просто поговорили, то лучше отправлять к священнику, если ты не знаешь однозначного ответа. И это уже область не столько катехизации, сколько психологии. Люди приходят и рассказывают всю свою жизнь, про свои беды, про то, как у них что-то не получилось или про семейные проблемы.

Нужно быть терпеливым к людям и их слабостям. Нельзя сидеть с таким видом, будто ты тут лучше всех все знаешь, а к тебе приходят сплошные невежды, нельзя относиться к ним свысока. Надо стараться быть всегда приветливым и дружелюбным.

Не скажу, что работник свечного ящика должен обладать сверхглубокими богословскими познаниями, но основу вероучения должен знать твердо. Чтобы он сам никакие даже маленькие суеверия в людях не порождал. Потому что ты не имеешь права нести какую-нибудь чушь. Естественно, нужно очень хорошо знать Катехизис, чтобы на самые простые вопросы ответить.

Фото Владимира Ештокина

Самое сложное —это взаимодействие с неадекватными или попросту больными людьми. Бывают, просто не знаешь, как себя вести. Чувствуешь, что человек неожиданно может стать агрессивным. Когда приходят такие люди, это достаточно сильное нервное напряжение.

Меня вдохновляет сама возможность рассказывать о христианстве. Ты помог человеку что-то понять, расстаться с маленьким, но отравлявшим его жизнь заблуждением. Меня очень радует, когда покупают крестики для крестин. Это всегда очень приятно.

Здорово, когда у тебя находится что-то, что человек долго искал и не мог найти в других местах, а у нас это есть. Чаще всего это редкая икона какого-нибудь святого или именная икона.

Думаю, это что-то между работой и служением. Понимаете, назвать это служением с большой буквы — значит неоправданно себя возвышать. Служение — это у священника, у него действительно оно во много раз более тяжелое, чем у любого другого человека, работающего в храме.

С уверенностью могу сказать, что профессией это точно не назовешь. Конечно, это и работа, в самом обычном прямом смысле слова — ты приходишь в определенное время и выполняешь обязательства по реализации товаров и услуг, но и служение, конечно, тоже. Если человек осознанно занимается этим всю свою жизнь и это является его основным занятием, то, наверное, можно и так сказать. Но это большая редкость. В основном работу в церковной лавке люди совмещают с другими видами деятельности.

Я не ставлю перед собой какой-то великой задачи православного просвещения, потому как над этим и так трудятся тысячи людей. Но есть какие-то мелочи и условности, в которых я считаю своей обязанностью помочь разобраться и объяснить, что Бог — он не в свечках и не в записках. Нужно потихоньку отходить от этого «магического» отношения к простым обрядовым моментам.

К нам периодически заходит мужчина лет сорока, по виду японец. Каждый раз подает денежку и очень аккуратно отпечатанный листочек в файлике, на котором написан сорокоуст «за упокой» с фотографиями нескольких японцев и их православными именами. Видимо, его попросили, и он регулярно приходит это делать.

В остальное время я люблю путешествовать по миру и стране, серьезно увлекаюсь кинематографом и много читаю. Обо всем этом регулярно пишу в своем блоге для себя и своих друзей, которым интересно мои тексты.

Ольга Валентиновна, 47 лет

Свечница храма святых преподобных Кирилла и Марии, родителей преподобного Сергия Радонежского в Северном Тушине

Фото Владимира Ештокина

Я пришла к вере уже в сознательном возрасте после окончания школы. Так вышло, что я познакомилась с молодыми ребятами, которые ходили в храм — через них постепенно и пришла к вере, крестилась. Это было время празднования 1000-летия крещения Руси, в народе ощущался духовный подъем.

Работа в храме для меня началась больше 20 лет назад, когда я еще училась в Санкт-Петербурге на архитектурном факультете. Тогда восстанавливался храм Преображения Господня в Тушине, и я участвовала в проектировании дома причта и колокольни. Так сложилось, что именно это стало моей дипломной работой.

Потом я вышла замуж, долгое время занималась детьми и работала воспитателем семейного детского сада. Когда полгода назад открывали наш храм, настоятель пригласил меня потрудиться в качестве свечницы. К тому времени дети уже подросли, и я недолго думая согласилась.

Работа свечника — это служение, близкое к катехизации (наставление в христианской вере). Приходят люди и задают много вопросов, которые касаются непосредственно вхождения в Церковь. Тут важно иметь мудрость, правильно поговорить с человеком, ответить на его вопросы. Конечно, много уже знакомых мне прихожан— им нужно просто доброжелательное отношение. Те, кто приходят в первый раз или после долгого перерыва, очень насторожены и даже боязливы. И вот тут нужно не распространяться слишком много, и в то же время, кратко ответить на их вопросы.

Фото Владимира Ештокина

На мой взгляд, суть служения свечника звучит так: «Не навреди». Люди, которые работают в свечной лавке, находятся на передовой позиции. Первый, кого встречает человек, переступив порог храма, — свечник. Это большая ответственность.

Для наглядности перескажу проповедь митрополита Антония (Блума):

«Вчера вечером на службу пришла женщина с ребенком. Она была в брюках и без платка. Кто-то из вас сделал ей замечание. Она ушла. Я не знаю, кто ей сделал замечание, но я приказываю этому человеку до конца своих дней молиться о ней и об этом ребенке, чтобы Господь их спас. Потому что из-за вас она может больше никогда не прийти в храм». Вот ключевой пример для человека, который стоит за свечным ящиком.

Любовь выше всяких правил, и поэтому, даже если человек пришел и что-то делает неправильно, мы не должны делать замечание так, чтобы он ушел из храма. Моя задача — дать любовь, теплоту, внимание, проявить заботу; встретить и либо направить к священнику за советом, либо порекомендовать нужную литературу. При этом нужно понимать, что учить я никого не должна.

Более 10 лет назад при храме было создано общество православных многодетных семей, где я участвую как одна из организаторов. Мы развиваем семейный досуг, обсуждаем проблемы, помогаем друг другу. Одно из наших главных мероприятий – совместное чтение акафиста Божией Матери «Воспитание».

Православный Саров

  • Летопись возрождения
  • Духовно-научный центр
  • Саров Благословенный
  • Саровская пустынь
  • Приходские храмы
  • В саровской округе
  • Православное образование
  • Современная иконопись
  • Иконная и книжная лавка
  • Культура
  • Православное творческое объединение «МiР»
  • Центр милосердия прихода храма Всех Святых
  • Национальная организация Витязей
  • Клуб «Православная семья»
  • Волонтерский центр

Архив

  • PDF-архив газеты «Православный Саров»
  • Изучаем общецерковные документы
  • Вопрос священнику
  • Подборка по курсу ОРКСЭ
  • Новости
  • Акции
  • Анонсы
  • Доска объявлений
  • Расписание православных богослужений
  • Конференция «Православное лето»
  • Конференция «Земля Серафима Саровского»
  • Серафимовские детские чтения
  • Проповеди
  • Публикации
  • Фотогалерея
  • Вопрос-ответ
  • Архив
  • Контакты
  • Газетные публикации
  • Телеканал «Союз»
  • Телеканал «Радость моя»
  • Телеканал «Спас»

Календарь

На передовой – за свечным ящиком

4 июля 2014 года

Театр начинается с вешалки, а храм начинается (и для некоторых заканчивается) свечным ящиком. Церковные работницы давно стали притчей во языцех. Не так посмотрели, не то сказали. Но, прежде чем критиковать, давайте посмотрим на эту работу (как говорят в Церкви – послушание) с другой стороны прилавка.

Жизнь и смерть

В начале трудовой смены в храме Всех Святых работница свечного ящика помогла приготовить все необходимое для троих крещаемых: двух младенцев и молодого мужчины. В последний момент выяснилось, что родители одного младенца перепутали храм. Они быстро собрались и уехали в храм вмч. Пантелеимона. Затем продавец ответила на вопросы заплаканных женщин в черных головных повязках. Можно ли в воскресенье отпеть усопшего? Чем отличаются очное и заочное отпевание? Что и как нужно делать? Наконец, они стали ждать, когда батюшка освободится, недоуменно наблюдая, как тот бегает от купели в центре храма в притвор, к баптистерию для крещения взрослых. У тебя сейчас горе, а у других – радость. Как это вместить? Мозг сопротивляется. А за свечным ящиком ко всему привыкли.

Звонок. Нужно причастить тяжелобольного. Люди договорились, когда у священника будет время, но состояние больного резко ухудшилось, и родные опасаются, как бы тот не умер без Причастия. Продавец моментально внутренне мобилизуется. Задает четкие вопросы, записывает координаты. Обзванивает священников, договаривается, и за несколько минут вопрос улажен. А через пару часов звонят родные, сетуя, что не отблагодарили батюшку. Им объясняют, что пожертвование можно передать через храм. Слава Богу! Человек не остался без последнего Причастия. Это – экстренный случай. Но записывают и обычные требы. Если это Причастие больных на дому, выясняют состояние человека, хочет ли тот причащаться или же это – желание родных, когда причащался в последний раз, как готовится. Вся информация передается дежурному священнику.

За свечным ящиком в курсе всех громких происшествий: несчастных случаев и аварий, поскольку там оформляют отпевание. Часто люди, далекие от Церкви, хотят, чтобы священник пришел к ним домой и совершил панихиду по усопшему. Там собирается народ, чтобы проститься с покойным, а в церковь захотят пойти не все.

Продавец объяснила, что для отпевания от родных требуют принести справку о смерти, где указана ее причина. Я удивилась, как она отлично ориентируется в медицинских терминах. Если диагноз вызывает сомнение, батюшка лично беседует с родственниками, чтобы понять ситуацию – не было ли самоубийства, алкоголизма или наркомании. Если те что-то скрывают, это уже на их совести. Когда священник сталкивается со сложным случаем, за ящиком людям дают перечень документов, которые нужно подать в церковно-каноническую комиссию Нижегородской митрополии. Там рассматривают вопросы об отпевании и расторжении церковного брака.

Зачем крестимся?

Оглядываюсь по сторонам. Тут целое хозяйство, множество книг учета, различных коробочек. За ящиком – строгий учет, все записывают. Когда выдается свободная минута, надо фасовать свечи. А на вечерней службе продавец следила за свечами в храме. Молящиеся почему-то их не поправляли. За все время смены ни разу не присела. Только предлагала мне: «Посиди, тяжело на ногах с непривычки».

Перед глазами продавца памятка – что говорить тем, кто хочет креститься. Им нужно прийти на собеседование. Многие люди не хотят «тратить время», говорят, что лучше поедут креститься в сельские храмы. За свечным ящиком их убеждают, что это нужно им самим. «Дайте книжку по подготовке к крещению, – просит посетительница и сразу начинает возмущаться. – Что это такое!? Попы требуют ходить на собеседование. А у меня маленький ребенок, времени совсем нет». «Да, – сочувственно соглашается продавец, – конечно. Но ведь это недолго. Батюшка тоже спешит, и у него – семья, дети». «А еще требуют учить молитвы», – продолжает жаловаться на священника женщина. Продавец всем своим видом выражает сочувствие: «Да, но учить-то надо совсем немного молитв, самые основные. Они короткие, только «Символ веры» – большая, но надо же знать, во что веришь. » Так, немного поговорив, женщины расстаются как добрые друзья. Работа с людьми – великое искусство.

Женщина с малышом покупает свечи и расставляет их. Через прилавок видно, как она ходит перед солеей. Продавец вышла объяснить, что там ходить нельзя. «Надо же, – удивляется та, – в прошлом году мы тут крестили ребенка, а нам об этом не сказали…» В самом деле, удивительно – крестили ребенка и зашли в церковь только через год. Cпрашивается, зачем крестили?

Люди

Посетителей храма работники шутливо делят на прихожан, захожан (заходят изредка), прохожан (проходили мимо и зашли) и привожан (которых привели родственники). Встречаются неадекватные посетители, которым нужно объяснять столько раз, пока они не тебя не услышат или не уйдут. Причем, продавец делает это спокойно и с улыбкой. Откуда такая выдержка и железные нервы? – «Не забывай, я же работала в детском саду».

Некоторые специально приходят поскандалить, ищут, к чему придраться. – «Почему у вас такие дорогие свечи?» Объяснили, что свечи закупают в епархии. – «Люди столько денег дают на храм, а он у вас в каком состоянии?» Человек зашел в храм не помолиться, а поругаться. – «Мне срочно нужен священник». Идет служба. Продавец пытается выяснить, насколько это срочно. Вдруг человек, не дождавшись, развернется, уйдет и наложит на себя руки? – «Я читал Евангелие и возмущен тем, что там написано. Дайте мне священника, я ему все выскажу, как коммунист…» Все понятно.

Храм притягивает городских сумасшедших и духовно больных людей. Каждый чудит по-своему. Один постоянный посетитель прошел горячие точки, у него случаются вспышки агрессии, другой болящий парень выпрашивает деньги в храме. Некоторые молятся на коленях перед иконами с воздетыми руками, громко жалуясь святым. Есть женщина, которая зажигает лампады и свечи, ходит по солее. Продавец опасается, чтобы та не вошла в алтарь, но виду не подает, ведь церковь открыта для всех. Спросила, правду ли писали в газете, что нищий Герман отдает собранные деньги в храм. Продавец улыбнулась: «Он и на свечку не даст. Попробуй, попроси у него. Мало ли что пишут…»

Бабушка с претензией: «Я подаю записки четыре года. Вы уже, наверное, запомнили все имена. Как, еще нет?» Диктует огромный список. Продавец: «Попросите внуков, чтобы они вам этот список распечатали на компьютере». – «Вы что, они же не знают, что я сюда хожу…» Одинокие люди приходят выговориться, их нужно терпеливо слушать, а говорить они могут часами. Кого-то привело в церковь горе. Мать наркомана рассказывает, в каком аду живет. – «Что делать?» – «А вы сами когда в последний раз исповедовались и причащались?» – «Никогда». Начинается ликбез. Придет ли человек в храм? Станет ли из прохожанина прихожанином? Пути Господни неисповедимы.

И их вопросы

Поговорить за ящиком удается урывками, т. к. телефон практически не умолкает. Звонят из других приходских храмов, где принимают записки, но в будни нет богослужения. Нужно записать имена для поминовения. Звонят, чтобы узнать расписание в храме прп. Серафима Саровского, там не отвечает телефон. Люди не понимают, что есть приход и монастырь, и это – разные организации. Для них – все едино, все Церковь.

– «Дайте мне благословение». – «Благословение дает священник». – «Вы не так поняли, мне нужно благословение для молодоженов». Наконец, продавец сообразила, что просят венчальные иконы. – «Нет, эта Богородица не подойдет, слишком строгая (Казанская икона), не будет счастья молодым, дайте другую». Увещевания, что Богородица у нас одна, посетительницу не переубедили. Интеллигентного вида женщина принесла освятить небольшую икону Божией Матери и сторожила у входа, чтобы икону не украли и не подменили – та была украшена бриллиантами. А продавец, да и батюшка, думали, что это простые камушки.

За ящиком постоянно отвечают на вопросы. Можно ли подать прошение об успешной сдаче экзамена? Чем отличаются простые записки от заказных? – «Нет, вы мне объясните, какие более действенные». – «Надо ли устраивать на девятый день поминки? Сколько народу позвать?» – «Правда ли, что годовое поминовение надо заказать в нескольких церквях?» Люди хотят все формализовать и сделать «как надо». На такие вопросы продавец обычно отвечает, что по силам и средствам. Но не всегда успевает даже открыть рот. «Я заказывала сорокоуст об умершем брате в нескольких церквях, – вмешалась в разговор посетительница. – Брат мне приснился и сказал, что устал, просил, чтобы мы его не мучили». «Поэтому теперь я заказываю поминовение в одной церкви», – подытожила она. Все уверены, что разбираются, как правильно веровать, и учат друг друга. А потом люди возмущаются: «Мне в церкви такое сказали…»

Читать еще:  Вечно длящаяся Пятидесятница: ради чего приходил Христос

Бывают смешные моменты – когда взрослые пишут записки «об упокоении бабы Люси» или звонят: «Можно ли сегодня мыть голову?» Когда после передачи на т/к «Союз» дружно бегут покупать икону свт. Луки Крымского. А, бывает, совсем не смешно. – «У меня вчера в другом городе брат повесился, а меня пригласили на День рождения. Так, мне идти или нет?» Пауза. Работница храма судорожно хватает воздух. Что ни ответь, могут истолковать как угодно. Она уговаривает девушку на том конце провода прийти в храм, побеседовать с батюшкой. За ящиком стараются говорить о простых вещах, не вдаваясь в богословие. Для этого есть священник.

Во время службы возле свечного ящика суета, толкаются опоздавшие, передают свечи, и до продавцов доносятся лишь обрывки молитв. Во время пения Херувимской на прилавок ставят табличку с просьбой подождать. Некоторых посетителей это возмущает, люди не понимают, почему им приходится ждать. Целых несколько минут! Вообще, бытует представление, что Церковь должна сделать все так, как нам хочется, причем бесплатно.

N: «Очень большая нагрузка физическая, а главное – моральная. Надо обдумывать каждое слово. Понимаю, что если скажу что-то не так, Господь с меня спросит. Не здесь, а там… Все выдержать помогает благодать, которая есть в храме. Иногда никого нет, все разошлись. Пора идти домой, смена кончилась. Но так тихо, хорошо, намолено. И хочется, наконец, спокойно, с чувством помолиться…»

Многим кажется, что продавцы за свечным ящиком ничего особенного не делают, и работа у них легкая, не то, что у нас. Но стоит присмотреться, и понимаешь, что там могут трудиться только глубоко верующие и любящие церковь люди. Другие не удержатся. Я почему-то думала, что там притупляется чувство благоговения – сидишь, пересчитываешь деньги. А теперь поняла, за ящиком – как на передовой. В любой момент может что-то произойти, и нужно быстро принять правильное решение. А это значит, в сердце – молитва, и рядом Господь.

При использовании любых материалов ссылка (гиперссылка) на сайт Православный Саров обязательна

Пасьянс со свечками и торговля в храме

Оригинал с фото здесь www.golden-ship.ru /publsvechi_pasjans_torgovlja_v_khrame /1-1-0-190 (убрать пробелы)

Вы когда-нибудь задумывались над тем, зачем в наших храмах продают и ставят свечи? И нужно ли православному покупать и ставить у икон свечи? А ведь это превращается в определенный ритуал со своими знатоками и ревнителями правильности исполнения этого «обряда». Так приходилось наблюдать, что перед тем как поставить свечу в подсвечник ее снизу греют пару секунд над горящей свечой и потом ставят в подсвечник. Приходилось слышать возмущенные шопотки, что мол та или эта снизу свечи поджигает. Не очень понимаю, как это выглядит и что это значит, но, вероятно, ритуал размягчения свечи если продлится дольше пары тройки секунд, то свеча может и загореться снизу. И это воспринимается «ревнителями» как какое-то колдовство или «святотатство» (конечно, если предполагать, что это делается сознательно).
Еще умиляют женщины, которые стоят при подсвечниках. Причем, если в храме довольно много служащих-женщин, то подсвечники, как правило, распределены – каждая стоит у своего и с серьезнейшим видом всю службу поправляет, переставляет свечи, тушит, скидывает в специальную коробочку и трет подсвечник или пол возле него. Я последнее время стою на службе с закрытыми глазами, чтобы не видеть этого. Но, все равно, иногда глаза открываешь-то. Не хочу видеть этого, но вижу. Извините.
Все стоят, молятся (ну, или пытаются), а бабуля ногой наступив на железную губку натирает пол, или «играет» свечками: сгоревшие переставляет ближе к себе, а длинные – ставит дальше. Такие манипуляции со свечками идут всю службу.

Раньше свечи догорали до основания и бабульки их выковыривали отвертками. Теперь видно поступило новое Ц.У. и они их тушат хотя еще до основания сантиметров 5. Иногда свечи ставят прихожане, а иногда сами бабули приносят связки свечей из своей церковной лавки. Я это могу объяснить так, что у храма существуют определенные обязательства перед епархией, и план по выкупу какого-то количества свечей, иначе, зачем их жечь бесплатно, не продав? Видимо их надо сжечь, чтобы освободить место для новой партии свечей, вот и несут бабули связки свечей на «свои» подсвечники из церковной лавки. И это выглядит вообще карикатурно: сами жгут, сами играют ими в пасьянс и считают, верно, (судя по серьезным лицам), что делают, что-то очень важное. Вместо Литургии – какая-то бессмысленная работа. Или кто-то думает, что Богу нужны наши свечи? Или они нужны святым? “Жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит”. Забыли. Подменили какими-то ритуалами. А с учетом, того что свечи продаются, то можно сказать, подменили служение Богу служением Маммоне. Или не так?

Конечно, горящие свечи — это красиво, это символично и это традиция. Но, когда на первое место выходит продажа свечей, а не сбор пожертвований, и когда продажа идет внутри храма и тем более во время Божественной Литургии — это уже служение Маммоне, маскирующееся под служение Богу! И мне жаль бабушек, которые искренне, думаю, верят, что делают важное и душеспасительное дело. И никто им не разъяснит, что этой деятельностью, они, может быть, больше себе вредят. И я не осмелюсь разъяснять это в своем храме, боюсь быть побитым. Шучу.

Может быть, чтобы немного очистить свою совесть, пишу эту статью в надежде, что кто-то из служителей Церкви или бабушек это прочтет, и может быть о чем-то задумается. Священник может подумает о том, что надо больше надеяться на Бога, чем на себя и скупых прихожан, и может быть стоит запретить торговлю в храме, или убрать прайс? Может быть прихожане станут больше класть в ящик для пожертвований, если их не контролировать и не совать им сдачу? А бабушки, может быть, осознают, что они не лучше всех остальных, что перетасовывание свечек не делает их ближе к Богу. Что может тот калека-пьяница у порога храма ближе к Богу, чем мы, придумавшие себе бесполезную работу, и новые обряды (имею в виду только свечи)? Что торгуя свечами и требами в храме они зарабатывают себе болезни и скорби? Вы, может быть, видели кое-где распечатывают и вешают такое объявление: «Разговаривающим в храме посылаются скорби». А не тем ли более нарушающим запрет Христа на торговлю в храме?

«Иисус, войдя в храм, начал выгонять продающих и покупающих в храме; и столы меновщиков и скамьи продающих голубей опрокинул; и не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь. И учил их, говоря: не написано ли: дом Мой домом молитвы наречется для всех народов? а вы сделали его вертепом разбойников». (Марк. 11:15-17) Голуби — это наши сегодняшние свечки! Голубей приносили в жертву Богу те, кто не мог принести больше — овцу или вола (Луки 2: 22-24). Так вот, Христос «поганой метлой», то есть, бичом, изгоняет торговцев свечками (пардон, голубями) из храма как об этом написал Иоанн:

«И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул. И сказал продающим голубей (торгующим в церковной лавке): возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли» (Иоанна 2: 15-16)

Не будут ли посылаться скорби торгующим, и нарушающим слова Христа? Священники, вы хоть понимаете на что вы толкаете бабушек или своих матушек, если они торгуют внутри храма? Вопрос риторический, не требующий ответа.

Я тоже раньше покупал и ставил свечки. Но потом торговля в храме меня начала напрягать. «Купи-продай» не прекращается и во время Литургии. На стойке написано: «примерное пожертвование», и дальше прайс на свечки и требы. Но когда пытаешься дать больше – тебе суют сдачу. Сдачу – с пожертвования! Это я иронизирую. При наличии прайса с ценами, при работнице, дающей тебе сдачу, какое же это пожертвование? КОГО МЫ ПЫТАЕМСЯ ОБМАНУТЬ. Это что за фарисейство?

После некоторых душевных терзаний, решил перестать пользоваться услугами церковного магазина. Просто на каждой службе кладу пожертвование в ящик – я теперь так «ставлю свои свечи», и так же «заказываю» поминовения.

Понятно, что Церкви надо жить. И живет она с торговли и пожертвований. Но есть ведь примеры, когда лавки выносятся в притвор или в идеале – на улицу. И я видел некоторые храмы, где торгуют только до службы. С началом Литургии лавка закрывается. Но не везде так. У нас в храме – не так. Странно это и не честно. Женщин в брюках гоняют – а сами в храме торгуют. Грустно.
Были на Кипре в Кикском монастыре, где находится знаменитая Кикская икона Божией матери. Там интересная практика со свечами. Экскурсовод говорит: если хотите, можете купить свечи. Потом подходите к монаху, который стоит в одном месте. Даете ему свечу, он ее поджигает и тут же тушит и отдает вам. Всё! Считайте, что вы свечу поставили! Ай, да, красавцы! Это ведь, небось, для наших придумали. Хочешь свечку купить и зажечь – пожалуйста. Только гореть она будет две секунды, дальше вези ее домой и будь счастлив – ты свечку поставил в Кикском монастыре.
Еще одно наблюдение: в Греции и на Кипре подсвечники – это коробка с песком. Отличная штука – отпадает необходимость в «свечном прислужнике».

А в этом году довелось побывать в Черногории. Там юрисдикция Сербской Православной Церкви. Вот тут меня еще больше порадовало. Свечи в храмах вообще не ставят. Возле храма на улице построена будка с крышей, где насыпан песок и налита вода. Свечи ставят в песок с водой. Они там сами себе горят, а вода тушит их, когда они доходят до уровня воды. Вообще прекрасно. Полная «автоматизация». Женщинам уже не нужно обслуживать подсвечники. Хотя, думаю, многим нашим бабушкам это не понравилось бы. Ведь пришлось бы молиться или хотя бы пытаться молиться. Куда проще всю службу играть в пасьянс со свечками.

P.S. в Сретенском монастыре в Москве за свечи денег не берут. Свечи есть – бери сколько хочешь. И тут же стоит ящик для пожертвований – клади, сколько не жалко. Отец Тихон – спасибо! Я можно сказать получил моральное удовольствие от этого факта отсутствия торговли. И в ящик положил больше чем заплатил бы за свечи у нас – просто на радостях. Еще порадовало, что в новом храме Новомучеников Российских на территории того же, то есть Сретенского монастыря, подсвечники как на Кипре – с песком. Еще одна приятность. Жаль только я живу далеко от Москвы, и ходить буду продолжать в свою церковь. Буду и дальше пытаться молиться с закрытыми глазами.

Александр Смирнов. Ред. Golden-Ship
Прихожанин одного из подмосковных храмов.

В одном из католических храмов поставили такую штуку. Кидаешь монетку и загорается лампочка. И горит какое-то время. Потом тухнет.

По ту сторону свечного ящика, или фиаско свечника

Стали на нашем приходе жалобы поступать на свечниц: мол, хамство, грубость и все такое. Вот и подошел я как-то к настоятелю: «Батюшка, — говорю, — назначьте меня, такого хорошего и замечательного, этим вашим свечником: я вам вмиг все исправлю».

— Или сам исправишься, — поддержал священник. Вперед — на амбразуры! Только не осуждай никого!

— Нет, я только их жить поучу.

— Ну-ну. Бедняга, — это уже полушепотом, сострадательно и вдогонку.

Фиаско первое. Дисциплина

С первых часов стояния за «ящиком» мне это батюшкино сострадание вспомнилось. И не вдруг. Если к началу службы подходили вполне добродушные, деловые и знакомые прихожане, которые несколько удивленно улыбались, видя старого знакомого на новом месте, говорили четко и ясно, брали свечи и отходили к своему привычному месту в храме, то к концу богослужения увеличился поток нервно опаздывающих людей. Таких, которые опаздывают всегда и сознательно. Тишины в храме уже не было, разобрать потуги бедного чтеца донести до молящихся слова молитв к Причастию не представлялось возможным за заполнившим церковь гомоном новостей, обсуждений выборов и планов на «сейчас-из-церкви-выйдем-куда-пойдем?» Даже слова настоятеля, вышедшего из алтаря и призвавшего паству внимать словам молитв и помнить, что мы готовимся к великому таинству, подействовали лишь минуты на три. На четвертую зашли новые опаздывающие, не успевшие еще поделиться новостями.

Так или иначе, служба закончилась. Прошли молебны и панихиды, храм опустел. «А вот сейчас начнется самое тяжелое», — трижды повторила скромная девушка Наташа, помогавшая мне разобраться со свечами, просфорами, записками и т. д., глядя на мою ошалевшую физиономию. «Что же может быть тяжелее, — подумал я остатками мозга, — праздных разговоров за литургией и невозможностью услышать молитвы?»

Фиаско второе. Люди

Они, как известно, разные. Чаще всего — хорошие и добрые. Чаще всего, по-своему. После службы нужно было оборонять храм от беспризорников, стремившихся украсть деньги из кружек для пожертвований или сами кружки. Еще нужно было постараться отогнать от церкви дурно пахнущих криминального вида бомжей, справлявших нужду на стены церкви и сквернословивших.

— Милостыню они здесь собирают, — сказала добросердечная Наташа, — кто-то и сжалится.

— Так ведь они ее пропивают!

Потом пришла тетенька в сапогах и серьгах, которой срочно надо было «разменять пять штукарей» (так и сказала — «штукарей»).

— Простите, — говорю, — здесь не банк, да и денег таких нет.

— Это в вашей-то РПЦ?! Да у вас денег не меряно! У вас тут вообще все должно быть бесплатно!

Положение спасла Наташа; она выложила какие-то бумажки: «Вот — счета за отопление и электричество. Впечатляет, правда? Оплатите их раз в месяц — и вы обязательно будете получать свечи без всякой платы». Впечатлили все-таки, видать, листочки: дама даже извинилась. «А я счета специально попросила копировать, — объяснила мудрая Наташа. — Многим помогает, кстати».

Потом пришел молодой мужчина. Долго стоял у иконы. Неумело крестился. Потом подошел к «ящику». «Мне свечку, пожалуйста», — вымолвил глухо. Свечу взял, снова подошел к иконе, поставил, снова долго стоял. Подошел: «Я с Кавказа приехал. Снайпер я». И начал рассказывать — выговориться воину нужно было. Всего разговора передавать не буду, но слова в память врезались: «Знаешь, как себя чувствуешь, когда в оптический прицел видишь, как “дух” твоего солдата режет, а ты его достать из винтовки не можешь — слишком далеко. » Много рассказывал. То снова отходил к иконам («Я знаю — меня Богородица спасла. И не одного меня — многих»), то святой воды просил попить, потом сидел на скамейке — ждал священника. К счастью, батюшка вовремя подошел — ушли на исповедь. «Еще «афганцы» приходят, — тихо сказала Наташа. — Полицейские, бывает, спецназовцы. Пожарные, которые детей из огня спасали. У нас аптечка всегда полная — мало ли что с кем станет»…

Фиаско третье. Рецепты успехов и спасения

«Кому надо молиться, чтобы дочь в институт поступила?», — спросила женщина, всерьез обеспокоенная образованием дочки, но, увы, не очень разбирающаяся в Христианстве.

— Как кому? Богу! — отвечаю.

— Один Бог вообще-то, — говорю (Наташа отвернулась и, похоже, улыбается).

— Молодой человек, я вас конкретно спрашиваю: какому богу надо молиться, чтобы дочь поступила в институт?!

Кому смешно, кому — хоть плачь…

…»Что лучше: «простая» или «заказная» литургия? А сорокоуст правда действеннее панихиды? А за какую записку просфору дают?» — и так далее и тому подобное. Таких вопросов за все дни, пока был свечником, я наслушался вдоволь. И никак, ну, никак не смог научиться на них отвечать. Одна из моих коллег, сменивших Наташу, умудрялась отвечать так, что люди выбирали те из пожертвований, которые были больше всего.

— А для чего это надо? — спросил наивный свечник.

— Не нужны большинству людей, приходящих сюда, рассуждения — большинству нужно быстро и правильно «вложить средства», понимаешь?

Читать еще:  Протоиерей Александр Салтыков: Секрет современной иконы

Выпивке чая помешала просьба продать двенадцать одинаковых свечей. Ну, пожалуйста — двенадцать так двенадцать. Я было направился к лотку со свечками, но коллега моя вдруг напряглась: «А вам, простите, зачем?», — спросила она молодую женщину.

— Мне бабушка так сказала.

— Простите, бабушка или бабка?

— Ну, бабка, ну и что? Она мне сказала эти свечки купить, зажечь, а потом ей принести — она с меня порчу снимать будет.

— Да вы что? Это ж опасно. Это же предательство!

— Кого? Кого предательство-то?

И свечница минут сорок с молодой женщиной разговаривала. Та свечки все же купила. Но сказала, что в храме их поставит. Дай Бог!

«Мне сто свечей. Быстро». — Бросив интересного и редкого цвета купюру на прилавок, сквозь угол верхней толстой губы процедил сверкающий дяденька.

— Быстро, я сказал. Я те деньги плачу, понял? Кто у вас тут дома освящает? Вы на мои деньги все тут живете, ясно?

— Не, не ясно. Вы кто?

— Я?! Кто?! — тут остановить дяденьку было уже невозможно. Был бы храм полон, все бы узнали, кто он, этот дяденька, «такой есть», «чё он может реально порешать» и «скока он добра ваще делает» и сколько колоколов его «уже с того света вызвать должны» — столько их он уже наотливал-нажертвовал. С другой стороны, и польза немалая: лучше понимаешь горькую иронию и боль Пушкина, писавшего про то, как смиренно и земно кланялся Кирила Петрович Троекуров, стоя на службе, когда диакон на ектении возглашал «…и о благотворителях святаго храма сего». Каждому времени — свой Кирила Петрович Троекуров…

Фиаско четвертое. Целлюлит и начальство

Не только свечи продавать надо за «ящиком» и поминальные записки — нужно и книгу хорошую помочь выбрать или еще что нужное. Зашла жутко интеллигентного вида пара, попросили подобрать что-нибудь из хорошей детской литературы. А я, к стыду своему, не успел еще с ней познакомиться по-настоящему, ну и брякнул: «Вот, говорят, стихи детские хорошие. Посмотрите — может, понравятся?» Открыли книжку, полистали. Начали читать. Перевернули страницу — улыбаться, смотрю, перестали. Руки задрожали, глаза заслезились. Дама села на стульчик, мужчина подошел ко мне и тактично отозвал в сторону. «Простите, — говорит, — но как в церкви можно продавать и предлагать вот такое?» — «Какое такое?» — невинно спрашиваю. Он понял, что я попал впросак, и просто начал цитировать что-то из детской православной книжки. Чем дальше он читал, тем сильнее мне хотелось провалиться сквозь землю. Там было что-то про благочестивую церковную мышь, жившую где-то в подвале, про просфорки, которыми ее кормил благочестивый сторож, про неблагочестивого кота и благочестивого сыщика Бобика с наморщенным умным лобиком.

— Стоп, — говорю. — Простите, ошибся. Не хотел вас обидеть.

— Да не в вас дело, — грустно так отвечает. — Просто я никак не могу понять: что, в России книг хороших нет? Зачем Церковь позволяет христианским детям читать такое? Нам что — православные неучи нужны, скажите?

— Не уверен. Могу предложить в качестве компенсации Лескова, Пушкина. Не желаете?

— Еще как желаю! А «Вини Пух» есть? Тот, настоящий, заходеровский?

Тяжело было, ох, тяжело, после таких вот вопросов (несколько раз люди искренне удивлялись отсутствию хорошей детской, да и взрослой литературы в православных храмах). Попробуй — докажи теперь, что мы выступаем за хорошее образование. И, кстати, что это мы называем хорошим, если продаем всякие благочестиво-сопливенькие шедевры для малышей?

Но не только книги интересуют людей — нужны иконы, четки и многое другое. Про качество икон нашего «ящика» говорить даже не хочется. Зашли как-то несколько сербов — посмотрели-поудивлялись, в руках повертели: «А нет ли настоящих икон, не штампованных? Другого какого-нибудь производства?» — «Нет, братушки. Извините опять же». Но смеховая истерика у братушек началась, когда они увидели стоящих отдельно на полке гипсовых, фарфоровых и пластиковых ангелочков, ангелов и ангелищ «made in China»: «Смотри, — заорали, — целлюлит. Католический целлюлит. » Подошел я к ним, чтобы с их точки зрения это счастье увидеть: м-да-а. Здорово смотрятся в православных церквях розовые ангелочки, способные ввергнуть в истерику стойких сербов, а заодно и напрочь убить чувство прекрасного у их русских собратьев!

— Пока ты тут возмущаться будешь и об утрате чувства прекрасного скорбеть, храм обнищает, — пояснили мне. — А еще проблем с начальством добавится.

— Да просто же все: во-первых, люди покупают то, что им нравится. Нравятся им твои целлюлитные монстры с крылышками — пожалуйста. Платят же? — Платят. Во-вторых, никому из нас тоже ни книги не нравятся, ни вот это вот чудо. Но община их вынуждена покупать: больше в епархиальном управлении ничего не купишь! А покупать свечи, иконы и прочее община имеет право только там, в управлении. В других местах — ни-ни. Так что все твои претензии насчет вкуса, уровня литературы и все прочее направь тем, кто занимается поставкой такой вот, извини за выражение, «благодати». Не будет община закупать товар в «управе» — жди праведного гнева и санкций от начальства. Зарплата, и без того невысокая, снизится, да и у горячо любимого отца настоятеля трудностей прибавится. Иди, короче, в епархиальное управление, а нас не касайся. Хотя мы тебя понимаем и молча поддерживаем, конечно».

Фиаско пятое. Усталость и вопросы.

Несколько дней подряд по 10–12 часов на ногах, нехитрый и быстрый обед в церковной трапезной, постоянное, как я выяснил, нервное напряжение, частые оскорбления и несправедливые обвинения — это все, конечно, содействует смирению. Или появлению мыслей о его отсутствии. Но усталость, даже изможденность — штука не из приятных, поверьте. Что-то жить захотелось даже. Подошел я к настоятелю:

— Простите, батюшка, дурака самонадеянного! Заберите меня из-за ящика вашего. Ничего-то я не сделать не смог. Людей только посмотрел.

— И как? Хороших много?

— А, ну тогда не зря свечником был, парень. И, как я понимаю, осуждать мы больше не будем, да?

В общем, вытащил меня священник из-за ящика, за которым я провел 40 несмиренных дней. Дней, наполненных, честно говоря, не столько осуждением, сколько оторопью и вопросами, на которые я до сих пор не получил ответов. Почему, например, мы уже больше 20 лет вроде как без особых гонений живем, а ничего практически про Христианство не знаем. И, что страшно, знать-то особенно не желаем. Бабки с колдунами, мол, нам все расскажут. Почему мы считаем, что Бог нам просто обязан то-то и то-то выдать, если мы такую-то записку подали или столько-то штук колоколов «этой РПЦ» подарили. Почему в Церкви так удручающе мало внимания уделяется действительно хорошим книгам, предпочитая пугать людей или концом света или же гробить детский интеллект благочестивым сюсюканьем. Про ангелочков я уже говорил. Почему у приходов нет права покупать то, что необходимо именно им, а не брать кошмарного вида и качества товар в «управах», купленный не очень просвещенными, видимо, людьми-«специалистами». Почему нельзя разобраться с хулиганами и ворами. Почему не разобраться с бомжами — кто хочет, пусть работает, получает деньги, кто не хочет, пусть идет своей дорогой, но на церковь не мочится. Почему из-за денег для оплаты счетов за электричество и т. д. мы жертвуем элементарным эстетическим чувством. Почему мы приходим в храм не к началу службы, а к концу Причастия и болтаем, болтаем, болтаем…

Много у меня вопросов, очень много. Но главных, наверное, два: что же действеннее — сорокоуст или панихида? И какие записки сильнее — «заказные» или «простые»?

Так что осуждать трудящихся за церковным «ящиком» людей я бы не стал. Просто я побывал на их месте. Трудно им!

Star Wars Jedi: Fallen Order — все тайники и ящики на Зеффо

Всего на Зеффо можно найти 14 тайников и 43 ящика. По сюжету мы будем возвращаться сюда целых три раза, поэтому собирать их можно постепенно. Гайд будет большой, рекомендуем вам пользоваться содержанием для удобства поисков.

Все тайники и ящики на Зеффо

Заброшенный ангар

  • Ящик №1 — выйдя с «Богомола», держитесь левой стороны площадки, чтобы найти первый сундук среди ящиков. Внутри лежит новая тема для BD-1.
  • Ящик №2 — этот ящик можно найти внутри самого ангара, по левой стороне среди других коробок. Внутри вы найдете материал пончо.
  • Тайник №1 — от «Богомола» держитесь правой стороны площадки, чтобы найти нужный проход. Идите вперед, а когда окажетесь у водопада — перепрыгните в пещеру справа от него. Вы найдете канистру стимов сверху на платформе.

  • Ящик №3 — выйдя с «Богомола», держитесь левой стороны площадки и пройдите в ворота. Слева от вас будет дом, обойдите его с торца и залезьте наверх, чтобы найти ящик.

Покинутая деревня

  • Ящики №1, №2 и №3 — все три ящика в этой области легко найти, ориентируясь на карту ниже. Они никак не спрятаны и стоят на виду.

Турбинная установка

  • Ящик №1 — чтобы добраться до этого сундука, от точки медитации вам нужно держаться левой стороны. Он будет стоять на небольшой платформе.

Шквальные утёсы

  • Тайник №1 — в этой локации есть вентиляторы, которые вам нужно замедлить, чтобы пройти вперед. Последний вентилятор нужно замедлить так, чтобы запрыгнуть на платформу с точкой медитации. От неё вы сможете пройти еще по двум вентиляторам и в итоге добраться до эссенции здоровья.

Обветренный монумент

  • Ящик №1 — вам нужно круглое здание, в котором стоит верстак. Поднимайтесь на самый верх, пробегите по стене и замедлите платформу, которая двигается вверх-вниз. С неё вы сможете допрыгнуть до сундука слева от вас. Внутри лежит новая раскраска «Богомола».

  • Ящик №2 — под платформой для бега по стене есть небольшая каменная хижина. Вы можете открыть дверь с помощью BD-1. Сундук с переключателем светового меча стоит внутри.

  • Ящик №3 — пройдя через область с тремя сломанными трубами, держитесь левой стороны, чтобы найти этот сундук. Внутри лежит раскраска для «Богомола».
  • Ящик №4 — от предыдущего ящика пройдите немного вперед и залезьте по веревке на верхнюю платформу. После этого заверните за угол, чтобы найти сундук на уступе. Вы получите новую муфту светового меча.

Измельчители «Бура»

  • Ящик №1 — после выхода из темного ангара, этот ящик будет с левой стороны стороны платформы, где вас ждут несколько штурмовиков. Внутри лежит переключатель светового меча.

  • Ящик №2 — используйте веревку и попадёте в область с измельчителями. Замедлите первые два, чтобы пройти дальше. Ящик спрятан в нише, откуда выезжает третий. Вам нужно замедлить его и быстро пробежать внутрь.
  • Тайник №1 — пройдя последний измельчитель, вы выберетесь на платформу, окруженную хлипким заборчиком (это прямо перед точкой медитации). Через него можно перепрыгнуть на верхнюю часть измельчителей и пройти по ним к тайнику, используя замедление. В награду вы получите эссенцию здоровья.
  • Ящик №3 — после точки медитации перепрыгните на следующую платформу при помощи веревки и пройдите немного вперед. Ящик будет слева от вас.

Древние катакомбы

  • Ящик №1 — зайдя в темный туннель, держитесь левой стороны, пока не увидите хорошо освещенный пятачок. Заберитесь наверх по потоку воздуха и найдете ящик с новой раскрасокй «Богомола».

Ледяные пещеры

В эту локацию можно попасть через «Древние катакомбы». Здесь нет сюжетных задач, так что не удивляйтесь, если она у вас не открыта.

  • Ящик №1 — съехав вниз по ледяному склону, вы окажетесь возле точки медитации. Спуститесь вниз с уступа и найдете ящик с новым материалом пончо.

  • Тайник №1 — от точки медитации идите вперед. Вы увидите две веревки, которые помогут вам перепрыгнуть на платформу с контейнером стимов. Чтобы все получилось, используйте навыки притяжения и двойного прыжка.

  • Ящики №2 и №3 — от точки медитации спуститесь по веревке вниз, затем держитесь правее. У лифта снова сверните направо и идите вперед, пока не окажетесь в комнате с двумя ящиками. Вам придется немного побегать по стенам и покататься на воздушных потоках.

  • Ящик №4 — от точки медитации спуститесь по веревке вниз и поверните налево. Вам нужно замедлить два вращающихся колеса, а затем пробежать по стене к лифту. Ящик будет стоять недалеко от него.

Истерзанные ветром руины

  • Ящик №1 — от точки медитации посмотрите на лестницу, ведущую к гробнице. Справа от этой лестницы, в небольшой нише на уровне земли, стоит первый сундук. Внутри лежит муфта светового меча.
  • Ящик №2 — при помощи воздушных потоков вам нужно забраться на самую высокую платформу по правой стороне. Ящик с материалом светового меча стоит на ней.

Гробница Эйлрама

  • Тайник №1 — в комнате с воздушными потоками вам нужно загнать сферу в центр круга. Если вы пришли сюда впервые, то вот гайд. Если нет, хватит навыков толчка силы и притяжения. В награду вы получите эссенцию силы.

  • Ящик №1 — от точки медитации пройдите через комнату с саркофагом и в следующем зале сверните налево. Вытолкните камень до самого конца, а затем используйте его, чтобы залезть к сундуку. Внутри лежит новый материал светового меча.

  • Ящик №2 — в комнате, где вы решаете головоломку с тремя сферами. Поставьте сферу в ту лунку, которая ближе всего к точке медитации. Поднимитесь наверх и съезжайте по ледяному склону. Схватитесь за веревку и посмотрите налево, чтобы увидеть еще две. В конце пути вы окажетесь на платформе у ящика.

  • Тайник №2 — в комнате, где вы сражаетесь со стражем гробницы. Эссенция силы спрятана за решеткой. Чтобы сломать её, толкните в прутья при помощи силы скунгус, который растет здесь же.

  • Ящик №3 — в комнате, где вы решаете головоломку с тремя сферами. Слегка вытолкните нижнюю сферу из лунки и замедлите в таком положении. Прямо за ней появится платформа, на которую нужно залезть. Когда замедление спадет, сфера скатится на место. Платформа уедет наверх и привезет вас прямо к сундуку с новой темой для BD-1.

Имперский штаб

  • Ящик №1 — в комнате, где вы замедляете вентилятор, чтобы пройти, нужно опустить мост. После этого вы сможете залезть наверх, замедлить еще один вентилятор и наконец попасть к ящику.

  • Ящик №2 — этот ящик расположен там же, где и лифт, ведущий в гробницу Миктрулла. Если вы только идете в гробницу по сюжету, то забирать ящик удобнее на выходе из неё.

Место крушения

  • Ящик №1 — этот ящик вы найдете на островке с двум филлаками. Внутри лежит новая тема для BD-1.

  • Тайник №1 — возле обломков корабля есть веревка, по которой вы можете подняться. После этого включите электричество и замедлите измельчители, чтобы забраться по ним к тайнику с эссенцией жизни.

  • Ящик №2 — возле входа в локацию «Сломанное крыло» вам нужно пробежать по стене, чтобы добраться до платформы с этим ящиком. Внутри лежит новый материал пончо.

  • Ящики №3 — №6 — на карте ниже отмечено четыре подводных сундука. Самый первый расположен в небольшой подводной пещере прямо под точкой медитации. Еще два — в разрывах каменного круга. Чтобы найти последний, идите от точки медитации вправо. Вы увидите красную металлическую конструкцию на стене. Вот под ней и нужно нырять.

  • Ящики №7 и №8 — эти два ящика тоже расположены под водой, но уже ближе ко входам в локацию Разбившийся «Венатор». Первый ящик можно найти примерно под верхним входом, а второй — возле платформы с веревкой, спускающейся от нижнего входа.

Сломанное крыло

В эту локацию можно попасть через «Место крушения». Здесь нет сюжетных задач, так что не удивляйтесь, если она у вас не открыта.

  • Ящик №1 — от арены с Бешеным Джотазом идите вперед, пока не окажетесь у труб, по которым вам нужно проползти на другую сторону. Вместо этого нырните в воду и найдёте там ящик с материалом светового меча.
  • Тайник №1 — продолжайте двигаться вперед до головоломки с водой и током. Вам нужно отключить электричество, перебраться на другую сторону и перерубить черный шланг, свисающий в воду. После этого включите электричество обратно, чтобы открыть дверь. Поднявшись на лифте, вы окажетесь прямо перед тайником с эссенцией силы.

Разбившийся «Венатор»

В эту локацию из «Места крушения» можно попасть двумя путями. По сюжету вы идете коротким , так как у вас еще нет двойного прыжка. Но все ящики и тайники находятся на длинном. Вам придется вернуться сюда позже, когда появится нужный навык.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector