0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Писатель Борис Шергин – как явление он не может повториться

Писатель Борис Шергин – как явление он не может повториться

«Волшебником русской речи», сказителем земли Архангельской называют Бориса Викторовича Шергина (1893-1973) по праву: большой знаток северо-русского фольклора, собиратель старинных преданий и былин, несравненный поэт и художник.

«Любовь к родной старине, к быту, к стилю, к древнему искусству и древней культуре Руси и родного края – вот что меня захватывало всего и всецело увлекало», – так объяснял Шергин свой жизненный выбор. Для слушателей и читателей Борис Викторович открыл удивительный по красоте мир напевного былинного эпоса русского Севера, продолжил сказовые традиции Николая Лескова, Павла Бажова.

Жизнь писателя была трудной и непростой: в юности отрезало трамваем ногу, оставила калеку любимая девушка, в одиночестве коротал свои дни мастер слова, в добавок ко всем несчастьям нагрянула слепота. Но все эти испытания не смогли сломить, опустошить, ожесточить такого стойкого человека, каким был Шергин. Силу он черпал в праведном труде, в любви к искусству, в воспоминаниях о родительском доме, о матушке и батюшке. Навсегда запечатлелись в памяти картины сурового труда рыбаков, всеобщего ожидания возвращения их домой, счастливые минуты семейного отдыха, материнской ласки и любви.

Глубоко волнует предание о знакомстве родителей писателя. Домоседка и скромница Анна приглянулась мурманскому штурману, но не посмел самолично он представиться и послал к девушке своего знакомого с письмецом в конверте. Так, работая в отцовой мастерской, где шили паруса на корабельные верфи, поглядывала Аннушка на портрет моряка да и влюбилась. А между ними и слова не было сказано!

Необыкновенно смелым и трудолюбивым был отец Бориса Шергина – Виктор Васильевич, заботливый семьянин, мастер на все руки, талантливый рассказчик и рисовальщик, «берегам бывалец, морям проходец». «Отцово знанье» не раз помогало сыну преодолеть свои беды и несчастья, служило опорой в становлении характера. Сумел он выполнить и завет «отцовой дружины», состоящей из отважных кормщиков и мореходов, – сохранить для потомков созданное народом поэтическое творчество: «Поедешь, Борис, в Москву учиться, постарайся, чтобы наши сказанья попали в писанья».

Грамоте учился Борис у своего отца, потом продолжил образование в Архангельской мужской губернской гимназии, увлёкся рисованием, резьбой по дереву, окончил Строгановское художественное училище в Москве, писал иконы, расписывал домашнюю утварь в северном стиле, оформлял собственные книги рисунками.

Знакомство с учёными-фольклористами, со сказительницей Марьей Кривополеновой, участие в диалектологической экспедиции убеждают молодого человека в правильности выбранного пути. Он занимается переработкой старинных народных былин, стараясь сохранить живой говор и древнюю напевность, делает нотные записи, украшает их иллюстрациями, увлечённо работает над сказками, причудливо соединяя фольклорный колорит с литературной формой и современностью.

Сколько причудливых слов, метких выражений, остроумных наблюдений содержат сказки Шергина! Кажется, что рядом сидит невидимый сказочник и в живой беседе ведёт повествование о проказах Шиша Московского, о долгожданной встрече Вани Датского с матушкой, о приключениях простодушного солдата Мартынко.

Чтобы послушать небывальщины о проделках Шиша в исполнении Бориса Шергина, перед радиоприёмниками застывали тысячи слушателей – аудитория была самая разная, а успех необычайный: и интересно, и весело, и поучительно. Шиш смеётся, и над ним смеются! Вот он одурачил трактирщицу и унёс жареного гуся, в другой раз его проучили и заставили идти пешком за то, что высмеял обидными рифмами родственников хозяина телеги.

В сказках Шергина нет-нет да и проявится авторское словцо, сказанное крепко и задорно: «Осударь в большом углу красуется. В одной ручки у его четвертна, другой рукой фрелину зачалил. Корона съехала, мундер снят, сидит в одном жилету». До чего потешно выглядит спор-соревнование «осударя-амператора» с мужичонкой Капитоном! «Одежонку прирвали, корону под камод закатили. Дале полиция их розняла, протокол составили…» [Сохранена авторская орфография.]

И бранятся, и дерутся, и одежонку рвут они в пылу горячечном, и подловить друг друга пытаются хитростью да переодеванием. А пуще всего старается Капитонка: умудряется лбы «позолотить» семейству царскому дёгтем, под видом старухи идёт в провожатые, а вместо самовара обряжает бабу и оставляет царя с носом.

Очень дорожил Борис Викторович устным словом, не сразу клал на бумагу – проверял на слушателях весь свой репертуар. Таким благодарным слушателем и учеником сказителя был писатель и художник Юрий Коваль, он помогал напечатать рассказы, создавал сценарии мультфильмов по произведениям Шергина, перенимал мастерство, учился мудрости, выносливости.

О внешнем облике Бориса Шергина можно судить по нескольким фотографиям: на одной из них он сидит рядом, по его выражению, со своей «Пятницей» – Марьей Кривополеновой, на другой похож на щёголя в шляпе, но замирает взгляд на тех, что сделаны фотожурналистом А. Афониным.

Перед нами «сидит старец: у него громадный, изжелта-бледный лоб, коего уже редко касается дневной свет, тонкий благородный нос и поясная серебряная борода, как бы всколыхнутая тем восторгом, что исходит от немощного человека». Таким увидел Бориса Шергина писатель Владимир Личутин.

Дополняет это описание и сам фотограф, поражённый скудостью обстановки комнатушки в коммунальной квартире на первом этаже, в которой проживал известный писатель. Окно занавешено одеялом, чтобы приглушить уличный шум, на столе стопка листков, стул, шкаф и железная кровать, похожая на солдатскую койку.

Но стоило седому старику заговорить, как всё неудобное для глаза: просторная рубаха и валенки, пустые стены – растворилось, исчезло. Художник видел перед собой старого помора, умудрённого долгой жизнью, нелёгким бытом и доброй деятельностью.

Л. Асиновская советует вам, юные читатели, познакомиться с книгами Бориса Шергина и насладиться «тонким чудесным запахом», который, как послевкусие, остаётся после знакомства с удивительным миром русской старины.

Л. Асиновская

У САМОГО БЕЛОГО МОРЯ

Если ты бывал летом в глухой деревеньке, где бабушки ещё говорят по-своему, по-прежнему: по-русски, но не по-городски, не как все, а на своём говоре-диалекте, тогда тебе знакомо это необыкновенное чувство: слышишь русскую речь, но как странно она, небывало льётся — слова не все знакомы, но все понятны, выговор забавен даже вначале, но как знакомая улица играет радостными свежими красками, смеётся вместе с тобой после летнего летучего дождя, так и речь эта радует слух свежим, ярким, точным словом.

В книгах Бориса Викторовича Шергина ты не раз переживаешь эту радость встречи с речью столь же простой, как разговор деревенских жителей, и столь же прекрасной, как самые прекрасные стихи.

«Родную мою страну обходит с полуночи великое Студёное море — седой океан.

От Студёного моря на полдень развеличилось Белое море, наш светлый Гандвик. В Белое море пала архангельская Двина. Широка и державна, тихославная та река идёт с юга на полночь и под архангельской горой встречается с морем. Тут островами обильно: пески лежат и леса стоят. Где берег возвышен, там люди наставились хоромами. А кругом вода. Куда сдумал ехать, везде лодку, а то и кораблик надо.

В летнюю нору, когда солнце светит в полночь и в полдень, жить у моря светло и любо. На островах расцветают прекрасные цветы, веет тонкий и душистый ветерок и как бы дымок серебристый реет над травами и лугами». [Сохранена авторская орфография.]

Так начинается книга «Гандвик — Студёное море». В ней ты найдешь рассказы о необыкновенных делах поморов — жителей берега Белого моря. Узнаешь об их капитанах — кормщиках, об их «мастерах-преизящных» — сказителях былин и старин, услышишь необыкновенные истории, которые случаются, когда люди уходят в море.

Книга открывается маленькой поэмой в прозе «Двинская земля». Не знаю, лучше ли назвать «Двинскую землю» поэмой — слово книжное, немного высохшее, а в ней каждое словечко — что капля росы со всеми красками на свете, со всеми запахами весеннего утра, июльского дня, ветреной тревожной осенней ночи, когда, прислушиваясь к неровному скрипу флюгера на крыше, тревожатся жены рыбаков.

«Насколько казенная наука от меня отпрядывала, настолько в море всё, что и видел и слышал, льнуло ко мне, как смола к доске», — пишет Б. В. Шергин. Так слово к слову, картина к картине льнёт в его рассказах, где очень спокойно, но с большой неудержимо прорывающейся через это спокойствие любовью, говорится о необыкновенных людях, либо о чудесных событиях.

А каких находит писатель людей необыкновенных! Старухи, не отпускавшие насмешку да шутку с уст до самой кончины, мальчишки-зуйки, которые, прежде чем стать отважными капитанами, воюют с караваями хлеба, который не хочет печься как надо, и уж, конечно, сами капитаны да корабельные мастера — краса и гордость Архангельского берега Гандвика — Белого моря.

Вот как необычно сложилась жизнь у Володи Добрынина. Постой-ка: ни о чём тебе фамилия героя не напомнила? Как же! Конечно, родня былинному богатырю, как и сам рассказ родня былине. Небывалое с Добрыниным случилось: из сирот да в арестанты, а из арестантов да в гамбургские бургомистры! Как? А ведь настоящего богатыря ни нож не берёт, ни вода не принимает, а люди кто за ум, а кто за стать любят. Со звонкою славой на большом корабле приплыл в Архангельск гамбургский бургомистр Владимир Добрынин: «Тут не белая берёза подломилася, не кудрява зелена наклонилася, повалился сын матери в ноги».

Высоко взлетел былинный герой Владимир Добрынин, да разве он один из архангельских поморов русской земле славу принёс? И уж тут не скажешь — мол, сказка, выдумка, — имя М.В. Ломоносова каждому известно. В Москве, и Киеве, и в Марбурге и в других городах Европы искал М.В. Ломоносов «новой премудрости».

Преуспел среди иностранных студентов. Но на чужбине затосковал. «Давно ли виделись берега садовые, реки медовые? А наяву оказалось, что чужедальняя сторонушка тоскою посеяна, слезами полита, горем огорожена. Всякая немецкая щепиночка торчком встала, всякий угол толкнуть норовит. Опостылела Германия, и — не стерпела душа, на простор пошла». Поспешил в Россию, где многое ему свершить суждено было. «Гений архангельского мужика сиял столь светло, что загородить этот свет уже было не под силу никому».

Да, каких только замечательных людей не бывало на Архангельской земле! Ещё в XIV веке граждане Великого Новгорода поселились в этом северном крае, и с той поры предание об их славных делах передавалось изустно и дошло до нашего времени.

Один из последних в книге — рассказ «Миша Ласкин». Это рассказ о мальчишеской дружбе. Нельзя человеку без друга. А если им окажется такой парень, как Миша Ласкин, то тебе очень повезло! До старости будешь помнить его, как помнил автор книги. Друг поможет тебе научиться поступать так, что и сам ты и жизнь вокруг тебя становится красивее. А как это? Да очень просто! Поможет перерисовать древнюю книгу или усадить берег, на котором стоят корабли, шиповником.

Возьми в библиотеке книгу Шергина. Она тоже будет твоим другом. Не спеши листать её страницы, попробуй услышать неторопливый мудрый голос рассказчика. Рассказ «Миша Ласкин» заканчивается словами про то, как усаженный когда-то шиповником берег пахнет розами. Книга не цветок, но если ты вчитаешься в неё, то услышишь этот тонкий чудесный запах.

Литература

1. Асиновская Л. У самого синего моря / Костёр. – 1978. – № 1.

2. Афонин А. Поклонись за меня Архангельску / Правда Севера. — 1993. — 29 июля.

3. Личутин В. Душа неизъяснимая: Судьба Бориса Шергина / Литература в школе. – 1996. – № 2. – С. 28-31.

4. Пантелеева Л.Т. Очерк Б.В. Шергина «День Зуйка» / Литература в школе. – 1996. – № 2. – С. 100-102.

Читать еще:  Дима Зицер: «Раннее развитие» – просто способ зарабатывания денег

5. Крупина Н.Л. Шергин Б.В. Обыкновенное чудо / Литература в школе. – 2000. – № 7. – С. 38-43.

6. Шелестова З.А. «Моё упование – в красоте Руси»: «Рифмы» Б. Шергина / Литература в школе. – 1996. – № 2. – С. 96-100.

7. Шульман Ю. Запечатленная душа: очерк жизни и творчества Бориса Шергина / Ю. Шульман. – М.: Фонд Бориса Шергина, 2003.

Joomla! Open Source Content Management

Навигация

Искать

БОРИС ВИКТОРОВИЧ ШЕРГИН

Даты жизни: 28 июля 1893 – 30 октября 1973
Место рождения: город Архангельск
Русский писатель, фольклорист и художник
Известные произведения: «Волшебное кольцо», «Волшебные поморские сказки», «Ваня Датский»

Борис Викторович Шергин родился 28 июля (16 июля ст.с.) 1893 г. (по архивным данным; указание самого Шергина на 1896 — мистификация). Отец Шергина, потомственный мореход и корабельный мастер, передал сыну дар рассказчика и страсть ко всякому «художеству»; мать — коренная архангелогородка, познакомившая его с народной поэзией Русского Севера.
Родители Шергина были хорошими рассказчиками, мама любила поэзию. По словам Бориса: «Маменька мастерица была сказывать… как жемчуг, у нее слово катилося из уст». Шергин с детства хорошо знал быт и культуру Поморья. Он любил слушать увлекательные рассказы друзей отца — именитых корабельных плотников, капитанов, лоцманов и зверобоев. С песнями и сказками его познакомила заостровская крестьянка Н.П.Бугаева — друг семьи и домоправительница Шергиных. Борис также срисовывал орнаменты и заставки старинных книг, учился писать иконы в поморском стиле, расписывал утварь. Шергин позже писал: «Мы – Белого моря, Зимнего берега народ. Коренные зверобои-промышленники, тюленью породу бьем. В тридцатом году от государства предложили промышлять коллективами. Представят-де и ледокольной пароход. Условия народу были подходящи. Зашли кто в артель, кто на ледокол. ».
Еще учась в школе, Шергин стал собирать и записывать северные народные сказки, былины и песни. Он учился в Архангельской мужской губернской гимназии, позже — в 1917 году окончил Строгановское центральное художественно-промышленное училище, в котором приобрел специальность графика и иконописца.
В годы учебы в Москве Шергин сам выступал в качестве исполнителя баллад Двинской земли, иллюстрировал своим пением лекции по народной поэзии в Московском университете. В 1916 году он познакомился с академиком Шахматовым и по его инициативе был направлен Академией наук в командировку в Шенкурский уезд Архангельской губернии для исследования местных говоров и записи произведений фольклора.
После возвращении в Архангельск в 1918 году Шергин работал как художник-реставратор, заведовал художественной частью ремесленной мастерской, внес вклад в возрождение северных промыслов (в частности, холмогорской техники резьбы по кости), занимался археографической работой (собирал книги «старинного письма», древние лоции, записные тетради шкиперов, альбомы стихов, песенники).
В 1919 году, когда русский Север был оккупирован американцами, Шергин, мобилизованный на принудительные работы, попал под вагонетку, и потерял ногу и пальцы левой ноги. Эта беда подвигла Бориса Викторовича вернуть слово обрученной невесте.
В 1922 году Шергин переехал в Москву, где жил бедно. В подвале в Сверчковом переулке он писал сказки, легенды, поучительные истории о своем русском Севере. Он также работал в Институте детского чтения Наркомпроса, выступал с рассказами о народной культуре Севера, исполнял сказки и былины перед разнообразной, в основном детской, аудиторией. С 1934 года он целиком посвятил себя профессиональной литературной работе.
При жизни писателя опубликовано 9 книг (не считая переизданий). В газетах и журналах Шергин помещал литературоведческие и искусствоведческие статьи, иногда — литературные произведения.
Шергин как рассказчик и сказочник сформировался и стал известен раньше, чем Шергин-писатель. Его первую книгу «У Архангельского города, у корабельного пристанища», выпущенную в 1924 году, составляли сделанные им записи шести архангельских старин с нотацией мелодий, напетых матерью, и входивших в репертуар выступлений самого Шергина.
Авантюрные остроумные сюжеты о «Шише Московском» — «скоморошьей эпопеи о проказах над богатыми и сильными», сочный язык, гротескно-карикатурное изображение представителей социальных верхов связывали плутовской цикл Шергина с поэтикой народной сатиры. Сказочная «эпопея» о Шише начала складываться еще в годы Ивана Грозного, когда шишами называли беглых холопов. Некогда распространенный повсюду сказочный эпос о Шише в наиболее цельном виде сохранился лишь на Севере. Шергин собрал по берегам Белого моря более ста сказок о Шише. В его обработках Шиш изображен веселым и жизнерадостным, а царь, баре и чиновники — глупыми и злыми. Шиш в образе скомороха вышучивал богатых и сильных мира: «Это через чужую беду Шиш сделался такой злой. Через него отлились волку коровьи слезы. У Шиша пословица: кто богат, тот нам не брат. Горько стало барам от Шиша».
Над сказками про этого славного мужичка, прочитанными или услышанными по радио, смеялась вся страна:
«Привел Шиш лошадь с оторванным хвостом к хозяину-купцу…
— Вот получите лошадку. Покорнейше благодарим-с.
Купец и увидел, что хвоста нет:
— Лошадку привел? И де она, лошадка?
— Вот-с, извиняюсь…
— Это, по-вашему, лошадка? А я думал зайчик, без фоста-дак… Только и у зайчика намечен известный фостик, а тут фостика нет… Может это ведьмедь? Но мы ведмедей боимся!»
«Шишу Московскому» было суждено стать самой знаменитой книгой писателя. В 1932-33 годах сказки Шергина в исполнении автора передавались по московскому радио и имели огромный успех у слушателей. После выхода «Шиша Московского» Шергин стал членом Союза писателей и делегатом Первого Всесоюзного съезда советских писателей.
В третьей книге «Архангельские новеллы», изданной в 1936 году, Шергин воссоздал нравы старомещанского Архангельска. Автор предстал перед читателями как тонкий психолог и бытописатель. Новеллы сборника, стилизованные во вкусе популярных переводных «гисторий» XVII—XVIII вв., посвящены скитаниям в Заморье и «прежестокой» любви персонажей из купеческой среды.
История Поморья, переданная в первых трех книгах Шергина, продолжалась и в следующем его сборнике — «У песенных рек», вышедшем в 1939 году. Этот сборник включал в себя историко-биографические поморские рассказы, народные толки о вождях революции и их легендарно-сказочные биографии. В книге «У песенных рек» Север России предстал перед читателями как особый культурно-исторический регион, сыгравший значительную роль в судьбе страны и занявший неповторимое место в ее культуре. Последующие «изборники» Шергина расширяли и уточняли этот образ.
Из-за ухудшающегося состояния здоровья с конца ноября 1940 года Шергину было все сложнее читать и писать. Вышедшую после войны в 1947 году книгу «Поморщина-корабельщина» сам Шергин называл своим «репертуарным сборником»: она объединяла произведения, с которыми он выступал в военные годы в госпиталях и воинских частях, клубах и школах. Судьба этого сборника трагична: он попал под разгромные критические статьи после печально известного постановления ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград». Книгу «Поморщина-корабельщина» назвали псевдонародной и обвинили в том, что с её страниц «пахнет церковным ладаном и елеем».
Во время ленинградского дела Ахматовой-Зощенко имя писателя было дискредитировано, а сам он за «осквернение русского языка» был предан общественной обструкции и не мог печататься более десяти лет. Шергин прозябал, покинутый всеми, в непроходимой бедности, бывшие друзья и знакомые отворачивались, проходили мимо. Перед писателем закрылись двери всех издательств. Обращаясь за помощью к Александру Фадееву, Шергин писал: «Обстановка, в которой я пишу свои книги, самая отчаянная. Двадцать лет я живу и работаю в тёмном и гнилом подвале. Я утратил 90% зрения. В одной комнатке нас помещается пять человек… Семья моя голодает. У меня нет сил продолжать свою работу».
Разрушению стены молчания вокруг Шергина способствовал организованный в 1955 году творческий вечер писателя в Центральном доме литераторов, после которого в издательстве «Детская литература» был опубликован в 1957 году сборник «Поморские были и сказания», а через некоторое время вышел и «взрослый» сборник избранных произведений «Океан — море русское». Сборник вызвал немало восторженных отзывов.
В 1960-е годы Шергин жил в Москве на Рождественском бульваре. Он занимал две комнатки в большой коммунальной квартире. Соседи видели в нём лишь тихого пенсионера и полуслепого инвалида. Когда он с палочкой выбирался во двор, то растерянно замирал, не зная, куда ступить и где приткнуться. Кто-нибудь из мальчишек подбегал к нему и вёл к скамейке на бульвар. Там, если погода позволяла, Шергин мог сидеть в одиночестве до самого вечера. С годами зрение Бориса Викторовича становилось всё хуже и хуже, а к старости он ослеп совсем. Умер Шергин 30 октября 1973 года в Москве. Он был похоронен на Кузьминском кладбище.
Уже после смерти мультфильмы по его сказкам («Волшебное кольцо», «Мартынко» и другие) сделали имя Шергина достаточно популярным.
Уникальность Шергина, неповторимость его творчества в том, что он сумел органически соединить, слить две художественные системы — литературу и фольклор, дать народному слову новую жизнь — в книге, а литературу обогатить сокровищами народной культуры. Книги Бориса Шергина в наши дни как никогда актуальны и современны, даже злободневны, ибо в пору утраты представлений о духовных и культурных ценностях, оставленных нам в наследство прадедами, они возвращают нас к этим ценностям, вразумляют, радуют, обогащают. Не только достоверностью изображаемого и «хорошим знанием поморского быта», что ставили писателю в заслугу рецензенты, ценны произведения Шергина. Он показывает читателю жизнь, наполненную высоким смыслом, жизнь, основанную на безукоризненных нравственных принципах.

БОРИС ВИКТОРОВИЧ ШЕРГИН

Даты жизни: 28 июля 1893 — 30 октября 1973
Место рождения: Архангельск, Россия
Русский писатель, фольклорист, публицист и художник, известный историями из жизни поморов.
Известные произведения: «Волшебное кольцо», «Океан-море русское», «Сказки о Шише», «Поморские сказки»

Житель города Архангельска Борис Викторович Шергин (правильное ударение в его фамилии — на первом слоге) — писатель, казалось бы, одной темы: он писал о своих земляках-поморах, людях отважных, сильных, суровых. Какие же ещё люди могут выжить в этих краях, где зима длинная-предлинная, а уж когда настанет лето, на солнце не нарадуешься — в полночь оно «сядет на море, точно утка, а не закатится, только снимет с себя венец, и небо загорится жемчужными облаками».
Язык его сияет живостью северной речи, певучая мелодия завораживает, притягивает. Некоторые слова современным городским жителям в диковинку — в книгах сноски нужны с объяснениями или словарики: «Мартынко с артелью матросов в море ходил, и ему жира была хорошая. Хоть на работу не горазден, а песни петь да сказки врать мастер, дак все прошшали. С англичанами, с норвежанами на пристанях толь круто лекочет, не узнать, что русский».
Первый сборник его рассказов, вышедший в 1939 году, не случайно назван «У песенных рек». Описания природы у Шергина сказочно прекрасны, так что человеку рядом с ней как-то неудобно не соответствовать. И люди Севера подстать природе — замечательные характеры мы находим в рассказах о тех, кого он уважал и любил: «О кормщике Устьяне Бородатом», «О кормщике Маркеле Ушакове», «Ваня Датский», « Миша Ласкин».

Трудовые люди, мастера своего дела, чья работа требует знаний, сноровки и опыта, учатся усердно, чтобы потом, в схватке с могучим северным морем не сплоховать, товарищей не подвести и самому не погибнуть. Страшные истории – «гибельные случаи» из жизни поморов описаны в новеллах «Кроткая вода», «В относе морском». В других новеллах улыбка так и хочет вырваться наружу, как солнце после долгой полярной зимы.
В «Поморских сказках» веселья хоть отбавляй. «Золоченые лбы», «Варвара Ивановна», «Данило и Ненила», «Пронька Грязной» — образцы витиеватого повествования о найденном, потерянном и вновь обретенном счастье. Благодаря мультфильму все узнали сказку «Волшебное кольцо» — о Ваньке, который за 3 копейки купил у мужика змейку — дочь змеиного царя. Она-то и помогла ему заполучить волшебное кольцо. Мартынко из одноименной истории, вдруг нашел золотые карты, которые сами выигрывали. Все ему теперь доступно. Но автор бросает ненароком: «Где карты явит, там люди дичают», — и судьба героя становится ясной. Правда, выкрутился он, как и должно быть в сказках.

Читать еще:  Что сказать человеку, потерявшему близкого?

«Сказки о Шише» — о балагуре и насмешнике, который хоть кого может обвести вокруг пальца, наказать за жадность и глупость, но и сам не раз оказывается в дураках. Шиш — истинно народный герой: дурак, а умный, шут, а мудрец.
А какие замечательные героини в рассказе «Старые старухи»! Тетка рассказчика Глафира Васильевна говорит про электричество: «Не сравню настоящего огня с вашими пустяками. То ли дело керосиновая лампа — тепло, удобно, куда сдумал, туда с ней и гуляй. А этот фальшивый пузырь чуть что — и умер. На той неделе у нас погасло, и у Люрс погасло, и по всему проспекту погасло. Полгорода на бубях остались. А уж Лампияда Керосиновна не выдаст. Лампу ли, свечу ли зажигаешь — сначала аккуратненький огонек, потом разгорится, а тут выскочит свет — так и дрогнешь. Люблю огонь, который сама сделала». А домоправительница Наталья Петровна и того хлеще: «То ли дело соснова лучинушка! Сядешь около — светло и рукам тепло. И хитрости никакой нету. Нащепил хоть воз — и живи без заботы. Лес везде есть. А керосин — вонища от него, карману изъян, на стекла расход; лампу от ребят храни. Люблю свет, который сама сделала».

Шергин прожил долгую жизнь – «на Севере принято долго жить», и облик мудрого старца соответствует его щедрому и строгому сердцу. Но вот каким его увидел любящий и почтительный ученик Юрий Коваль: «Необыкновенного, мне кажется, строя была голова Бориса Шергина. Гладкий лоб, высоко восходящий, пристальные, увлажненные слепотой глаза, и уши, которые смело можно назвать немалыми. Они стояли чуть не под прямым углом к голове, и, наверное, в детстве архангельские ребятишки как-нибудь уж дразнили его за такие уши. Описывая портрет человека дорогого, неловко писать про уши. Осмеливаюсь оттого, что они сообщали Шергину особый облик — человека, чрезвычайно внимательно слушающего мир».

Корф, О.Б. Детям о писателях. ХХ век. От А до Я /О.Б. Корф.- М.: Стрелец, 2006.- С.55-55., ил.

Борис Шергин. Волшебное кольцо: сказка ( читать>>> )

После 4 лет обучения возвратился на родину и занимался реставрацией, прикладным искусством, резьбой по дереву, продолжая изучать и собирать этнографический материал русского Севера. Там же устроился на работу в кустарно-художественную мастерскую. Художник с любовью реставрировал старинные иконы, к которым относился с благоговением.

В 1922 г. Борис Викторович переселяется в столицу. Живёт бедно в подвальном помещении. Там он устраивается в институт детского чтения на должность преподавателя, где читает доклады об истории и сложении сказок. С замиранием дыхания слушали ребята его рассказы, изобилующие прибаутками и тонким юмором.

Борис Викторович Шергин (1893 — 1973)

Борис Викторович Шергин , русский писатель, сказочник, художник, родился 28 (по старому стилю 16) июля 1896 г. (по другим данным – 1893 г.) в Архангельске, в семье коренных поморов, рыбаков и корабелов. Род Шергиных – очень древний и известный в истории Севера, большинство его представителей были священниками.

«Родина моя – город Архангельск. Семья наша принадлежала к «морскому сословию». Отец был корабельный мастер и мореходец. Отцовы друзья и знакомые тоже строили корабли и ходили в море. Все эти люди до тонкости изучили природу Севера. Безошибочно предсказывали погоду по самым неуловимым оттенкам неба и воды. Проникновенное знание природы обогащало ум, рождало интерес к истории родного края. »

Жизнь родителей Бориса Шергина, его собственные детство и юность связаны с Городом (так – с большой буквы – писатель называл в дневниках Архангельск) и с морем. Воспоминания его о родителях, о родном доме овеяны счастьем. Жизнь, полная любви друг к другу, праведных трудов, увлечения «художеством», навсегда становится для него эталоном жизни. Любовь к искусству Севера – к народному поэтическому творчеству и поморской «книжности», иконописи и росписи по дереву, к музыке и слову, ко всей богатейшей народной культуре зародилась именно здесь. Еще в школьные годы Шергин стал собирать и записывать северные народные сказки, былины, песни.

Бориса Шергина называют «поэтической душой русского Севера». Им созданы сказки, рассказы, поэмы, воспевающие жизнь народов.

С 1903 по 1912 г. он учился в Архангельской мужской губернской гимназии. В 1913 г. отправляется в Москву и становится студентом Строгановского центрального художественно-промышленного училища. Жизнь его теперь делилась между Москвой и Севером, куда он приезжал на каникулы. Этот период был чрезвычайно важным для становления творческой личности Шергина, для формирования его художественного самосознания.

В 1917 г., по окончании училища молодой человек возвращается в Архангельск и работает в местном Обществе изучения Русского Севера, а затем – в кустарно-художественных мастерских. Признан его вклад в возрождение северных промыслов (в частности, холмогорской техники резьбы по кости). Шергин занимался и археографической работой – собирал старинные книги, альбомы стихов, песенники, древние лоции, записные тетради шкиперов. В 1919 г. с ним случилось несчастье – попал под трамвай и потерял правую ногу и пальцы левой ноги. В 1922 г. Борис Викторович переезжает в Москву и становится сотрудником Института детского чтения Наркомпроса. Жил он в подвале, бедно, но постепенно входил в литературную жизнь столицы. В 1924 г. выходит его первая книжка – «У Архангельского города, у корабельного пристанища», оформленная им самим.

Федор Абрамов увидел Шергина таким: «Комната — подвал. К вечеру было дело, темновато. Но — свет. Свет от старичка на кроватке. Как свеча, как светильник. В памяти вставал почему-то Зосима Достоевского, в последний раз наставляющий Карамазовых, деревенские старики, которые уже «сожгли» всю свою плоть. Бесплотные, бестелесные. Впечатление — благость, святость, неземная чистота, которая есть в картинах Вермеера Дельфтского. Слепой старик. А весь светился».

После выхода второй книги – сборника сказок «Шиш московский» (1930) – Шергин становится членом Союза писателей, делегатом Первого Всесоюзного съезда советских писателей (1934). Он переходит на профессиональную литературную работу, выступает в различных аудиториях, читая как народные сказки, былины, баллады, так и собственные произведения, написанные на основе фольклорных источников, под впечатлением рассказов земляков-поморов, воспоминания о детских и юношеских годах. Выходят сборники «Архангельские новеллы» (1936), «У песенных рек» (1939).

Книга «Поморщина-корабельщина» (1947) появилась вскоре после выхода печально знаменитого партийного постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» и подверглась сокрушительному разгрому официозных критиков. Автора обвиняли в любви к старому поморскому быту, в консерватизме, в отсутствии связей с современностью. Естественно, после этого перед ним закрылись двери всех издательств. Жил Шергин по-прежнему в подвале, был полуслеп (не мог фактически ни читать, ни писать). Лишь в 1957 г. удалось издать очередную книгу – «Поморские были и сказания»; она вышла в «Детгизе» с иллюстрациями знаменитого графика В. Фаворского. В 1959 г. появляется один из самых объемных сборников писателя – «Океан море русское», а в 1967 – самое полное из прижизненных изданий – «Запечатленная слава».

В конце 1970-х и начале 1980-х книги Шергина издавались и в столице, и в Архангельске довольно часто и большими тиражами. Так случилось, что последние 15 лет своей жизни Шергин был слепым. Дети, внуки, заходя в его кабинет, видели, как он своими старческими сухими руками гладил парусник, который подарил ему отец, когда Борис в 18 лет уходил из дома, с такими словами: «Помни, сынок, свой родной дом».

Умер Шергин 30 октября 1973 г. в Москве. Уже после смерти мультфильмы по его сказкам («Волшебное кольцо», «Мартынко» и другие) сделали имя Шергина достаточно популярным.

Характеристика творчества

Шергин-сказитель и сказочник сформировался и стал известен раньше, чем Шергин-писатель. Его первую книгу «У Архангельского города, у корабельного пристанища» (1924) составляют сделанные им записи шести архангельских старин с нотацией мелодий, напетых матерью (и входивших в репертуар выступлений самого Шергина).

Разителен переход от торжественно-печальных старин первого шергинского сборника к грубовато-озорному юмору «Шиша Московского» (1930) — «скоморошьей эпопеи о проказах над богатыми и сильными». Авантюрные остроумные сюжеты, сочный язык, гротескно-карикатурное изображение представителей социальных верхов связывают плутовской цикл Шергина с поэтикой народной сатиры.

В третьей книге — «Архангельские новеллы» (1936), воссоздающей нравы старомещанского Архангельска, Шергин предстаёт как тонкий психолог и бытописатель. Новеллы сборника, стилизованные во вкусе популярных переводных «гисторий» XVII—XVIII вв., посвящены скитаниям в Заморье и «прежестокой» любви персонажей из купеческой среды. Первые три книги Шергина (оформленные автором собственноручно в «поморском стиле») представляют в полном объёме фольклорный репертуар Архангельского края. История Поморья, опосредованная в первых трёх книгах Шергина через искусство, красноречие, быт, предстаёт в своём непосредственном виде в следующем его сборнике — «У песенных рек» (1939). В этой книге Север России предстаёт как особый культурно-исторический регион, сыгравший значительную роль в судьбе страны и занимающий неповторимое место в её культуре. Последующие «изборники» Шергина расширяют и уточняют этот образ.

Вышедшую после войны книгу «Поморщина-корабельщина» (1947) сам Шергин называл своим «репертуарным сборником»: она объединяет произведения, с которыми он выступал в военные годы в госпиталях и воинских частях, клубах и школах. Судьба этого сборника трагична: он был подвергнут вульгарно-социологической переработке и вызвал уничижительную критику со стороны фольклористов как «грубая стилизация и извращение народной поэзии». Имя писателя было дискредитировано, а он сам обречен на десятилетнюю изоляцию от читателя.

Примерно к этому же времени относится скандальная история с книгой «Хожение Иванново Олельковича сына Ноугородца», которая якобы была написана в XV веке и обнаружена Шергиным в хранилище Соловецкого монастыря в начале XX века. В дальнейшем данная книга была использована писателем Бадигиным сначала в своих литературных произведениях, а потом и при написании им кандидатской диссертации. [3]

Разрушению стены молчания вокруг Шергина способствовал организованный в 1955 г. творческий вечер писателя в Центральном Доме литераторов, после которого в издательстве «Детская литература» был опубликован сборник «Поморские были и сказания» (1957), а через некоторое время вышел и «взрослый» сборник избранных произведений «Океан — море русское» (1959). Сборник вызвал немало восторженных отзывов; особое внимание рецензентов привлекало словесное мастерство писателя. Заслуженное признание пришло к Шергину после высокой оценки его творчества в статье Л. М. Леонова («Известия» от 3 июля 1959 г.).

Своеобразие фольклоризма Шергина состоит в непосредственной ориентации его текстов на народное творчество. Цель художника не в том, чтобы обогатить литературу за счёт внеположенного по отношению к ней фольклора, но чтобы явить народную поэзию как оригинальный, неповторимый и бесценный способ видения мира и человека. В текстах писателя — обилие цитат из фольклорных текстов (пословицы, поговорки, отрывки из былин, причитаний, лирических песен, небывальщин и т. п.). Большинство из них рассчитаны на чтение вслух, и Шергин, знавший всю свою прозу и поэзию наизусть, до последних лет жизни нередко сам исполнял свои произведения. Сказывание было для него не воспроизведением созданного ранее, но самим процессом творчества.

Творчество

Шергин-сказитель и сказочник сформировался и стал известен раньше, чем Шергин-писатель. Его первую книгу «У Архангельского города, у корабельного пристанища» (1924) составляют сделанные им записи шести архангельских старин с нотацией мелодий, напетых матерью (и входивших в репертуар выступлений самого Шергина).

Разителен переход от торжественно-печальных старин первого шергинского сборника к грубовато-озорному юмору «Шиша Московского» (1930) — «скоморошьей эпопеи о проказах над богатыми и сильными». Авантюрные остроумные сюжеты, сочный язык, гротескно-карикатурное изображение представителей социальных верхов связывают плутовской цикл Шергина с поэтикой народной сатиры.

В третьей книге — «Архангельские новеллы» (1936), воссоздающей нравы старомещанского Архангельска, Шергин предстаёт как тонкий психолог и бытописатель. Новеллы сборника, стилизованные во вкусе популярных переводных «гисторий» XVII—XVIII вв., посвящены скитаниям в Заморье и «прежестокой» любви персонажей из купеческой среды. Первые три книги Шергина (оформленные автором собственноручно в «поморском стиле») представляют в полном объёме фольклорный репертуар Архангельского края. История Поморья, опосредованная в первых трёх книгах Шергина через искусство, красноречие, быт, предстаёт в своём непосредственном виде в следующем его сборнике — «У песенных рек» (1939). В этой книге Север России предстаёт как особый культурно-исторический регион, сыгравший значительную роль в судьбе страны и занимающий неповторимое место в её культуре. Последующие «изборники» Шергина расширяют и уточняют этот образ.

Читать еще:  За что дали Нобелевку по химии в 2019 — ОБЪЯСНЕНИЕ

Вышедшую после войны книгу «Поморщина-корабельщина» (1947) сам Шергин называл своим «репертуарным сборником»: она объединяет произведения, с которыми он выступал в военные годы в госпиталях и воинских частях, клубах и школах. Судьба этого сборника трагична: он был подвергнут вульгарно-социологической переработке и вызвал уничижительную критику со стороны фольклористов как «грубая стилизация и извращение народной поэзии». Имя писателя было дискредитировано, а он сам обречен на десятилетнюю изоляцию от читателя.

Характеристика творчества

Литературная деятельность

Шергин-сказитель и сказочник сформировался и стал известен раньше, чем Шергин-писатель. Его первую книгу «У Архангельского города, у корабельного пристанища» (1924) составляют сделанные им записи шести архангельских старин с нотацией мелодий, напетых матерью (и входивших в репертуар выступлений самого Шергина).

Разителен переход от торжественно-печальных старин первого шергинского сборника к грубовато-озорному юмору «Шиша Московского» (1930) — «скоморошьей эпопеи о проказах над богатыми и сильными». Авантюрные остроумные сюжеты, сочный язык, гротескно-карикатурное изображение представителей социальных верхов связывают плутовской цикл Шергина с поэтикой народной сатиры.

В третьей книге — «Архангельские новеллы» (1936), воссоздающей нравы старомещанского Архангельска, Шергин предстаёт как тонкий психолог и бытописатель. Новеллы сборника, стилизованные во вкусе популярных переводных «гисторий» XVII—XVIII вв., посвящены скитаниям в Заморье и «прежестокой» любви персонажей из купеческой среды. Первые три книги Шергина (оформленные автором собственноручно в «поморском стиле») представляют в полном объёме фольклорный репертуар Архангельского края. История Поморья, опосредованная в первых трёх книгах Шергина через искусство, красноречие, быт, предстаёт в своём непосредственном виде в следующем его сборнике — «У песенных рек» (1939). В этой книге Север России предстаёт как особый культурно-исторический регион, сыгравший значительную роль в судьбе страны и занимающий неповторимое место в её культуре. Последующие «изборники» Шергина расширяют и уточняют этот образ.

Вышедшую после войны книгу «Поморщина-корабельщина» (1947) сам Шергин называл своим «репертуарным сборником»: она объединяет произведения, с которыми он выступал в военные годы в госпиталях и воинских частях, клубах и школах. Судьба этого сборника трагична: он был подвергнут вульгарно-социологической переработке и вызвал уничижительную критику со стороны фольклористов как «грубая стилизация и извращение народной поэзии». Имя писателя было дискредитировано, а он сам обречен на десятилетнюю изоляцию от читателя.

Примерно к этому же времени относится скандальная история с книгой «Хожение Иванново Олельковича сына Ноугородца», которая якобы была написана в XV веке и обнаружена Шергиным в хранилище Соловецкого монастыря в начале XX века. В дальнейшем данная книга была использована писателем Бадигиным сначала в своих литературных произведениях, а потом и при написании им кандидатской диссертации [5] .

Разрушению стены молчания вокруг Шергина способствовал организованный в 1955 году творческий вечер писателя в Центральном доме литераторов, после которого в издательстве «Детская литература» был опубликован сборник «Поморские были и сказания» (1957), а через некоторое время вышел и «взрослый» сборник избранных произведений «Океан — море русское» (1959). Сборник вызвал немало восторженных отзывов; особое внимание рецензентов привлекало словесное мастерство писателя. Заслуженное признание пришло к Шергину после высокой оценки его творчества в статье Л. М. Леонова (выпуск газеты «Известия» от 3 июля 1959 года).

Своеобразие фольклоризма Шергина состоит в непосредственной ориентации его текстов на народное творчество. Цель художника состоит не в том, чтобы обогатить литературу за счёт внеположенного по отношению к ней фольклора, но чтобы явить народную поэзию как оригинальный, неповторимый и бесценный способ видения мира и человека. В текстах писателя — обилие цитат из фольклорных текстов (пословицы, поговорки, отрывки из былин, причитаний, лирических песен, небывальщин и тому подобных форм). Большинство из них рассчитаны на чтение вслух, и Шергин, знавший всю свою прозу и поэзию наизусть, до последних лет жизни нередко сам исполнял свои произведения. Сказывание было для него не воспроизведением созданного ранее, но самим процессом творчества.

В 2006 году в Архангельске была выпущена в свет библиография Бориса Шергина [6] .

Художественное наследие

Первоначальная творческая деятельность Бориса Шергина была преимущественно связана с изобразительным искусством [7] . В своих дневниках он писал: «Годов до тридцати, тридцати пяти я мало писал: расписывал и разрисовывал стены, двери, бумажные листы» [8] . Художественную деятельность Борис Шергин почти полностью оставил в начале 1930-х годов по причине значительного ухудшения его зрения (самые поздние его рисунки датированы 1949 и 1951—1952 годами) [7] .

Художественное наследие Б. В. Шергина разделено между государственными (Рукописный отдел ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом), Архангельский литературный музей, Государственный литературный музей, Государственное музейное объединение «Художественная культура Русского Севера») и несколькими частными собраниями [7] . В число созданных Борисом Шергина художественных произведений входят рисунки, настенные листы, икона, расписные филенки [9] .

В 2019 году была найдена единственная известная лицевая рукопись Бориса Шергина «Сон Богородицы», содержащая 11 миниатюр, созданных предположительно в период 1914—1928 годов [10] .

Характеристика творчества

Шергин-сказитель и сказочник сформировался и стал известен раньше, чем Шергин-писатель. Его первую книгу «У Архангельского города, у корабельного пристанища» (1924) составляют сделанные им записи шести архангельских старин с нотацией мелодий, напетых матерью (и входивших в репертуар выступлений самого Шергина).

Разителен переход от торжественно-печальных старин первого шергинского сборника к грубовато-озорному юмору «Шиша Московского» (1930) — «скоморошьей эпопеи о проказах над богатыми и сильными». Авантюрные остроумные сюжеты, сочный язык, гротескно-карикатурное изображение представителей социальных верхов связывают плутовской цикл Шергина с поэтикой народной сатиры.

В третьей книге — «Архангельские новеллы» (1936), воссоздающей нравы старомещанского Архангельска, Шергин предстаёт как тонкий психолог и бытописатель. Новеллы сборника, стилизованные во вкусе популярных переводных «гисторий» XVII—XVIII вв., посвящены скитаниям в Заморье и «прежестокой» любви персонажей из купеческой среды. Первые три книги Шергина (оформленные автором собственноручно в «поморском стиле») представляют в полном объёме фольклорный репертуар Архангельского края. История Поморья, опосредованная в первых трёх книгах Шергина через искусство, красноречие, быт, предстаёт в своём непосредственном виде в следующем его сборнике — «У песенных рек» (1939). В этой книге Север России предстаёт как особый культурно-исторический регион, сыгравший значительную роль в судьбе страны и занимающий неповторимое место в её культуре. Последующие «изборники» Шергина расширяют и уточняют этот образ.

Вышедшую после войны книгу «Поморщина-корабельщина» (1947) сам Шергин называл своим «репертуарным сборником»: она объединяет произведения, с которыми он выступал в военные годы в госпиталях и воинских частях, клубах и школах. Судьба этого сборника трагична: он был подвергнут вульгарно-социологической переработке и вызвал уничижительную критику со стороны фольклористов как «грубая стилизация и извращение народной поэзии». Имя писателя было дискредитировано, а он сам обречен на десятилетнюю изоляцию от читателя.

Примерно к этому же времени относится скандальная история с книгой «Хожение Иванново Олельковича сына Ноугородца», которая якобы была написана в XV веке и обнаружена Шергиным в хранилище Соловецкого монастыря в начале XX века. В дальнейшем данная книга была использована писателем Бадигиным сначала в своих литературных произведениях, а потом и при написании им кандидатской диссертации. [3]

Разрушению стены молчания вокруг Шергина способствовал организованный в 1955 г. творческий вечер писателя в Центральном Доме литераторов, после которого в издательстве «Детская литература» был опубликован сборник «Поморские были и сказания» (1957), а через некоторое время вышел и «взрослый» сборник избранных произведений «Океан — море русское» (1959). Сборник вызвал немало восторженных отзывов; особое внимание рецензентов привлекало словесное мастерство писателя. Заслуженное признание пришло к Шергину после высокой оценки его творчества в статье Л. М. Леонова («Известия» от 3 июля 1959 г.).

Своеобразие фольклоризма Шергина состоит в непосредственной ориентации его текстов на народное творчество. Цель художника не в том, чтобы обогатить литературу за счёт внеположенного по отношению к ней фольклора, но чтобы явить народную поэзию как оригинальный, неповторимый и бесценный способ видения мира и человека. В текстах писателя — обилие цитат из фольклорных текстов (пословицы, поговорки, отрывки из былин, причитаний, лирических песен, небывальщин и т. п.). Большинство из них рассчитаны на чтение вслух, и Шергин, знавший всю свою прозу и поэзию наизусть, до последних лет жизни нередко сам исполнял свои произведения. Сказывание было для него не воспроизведением созданного ранее, но самим процессом творчества.

Характеристика творчества

Шергин-сказитель и сказочник сформировался и стал известен раньше, чем Шергин-писатель. Его первую книгу «У Архангельского города, у корабельного пристанища» (1924) составляют сделанные им записи шести архангельских старин с нотацией мелодий, напетых матерью (и входивших в репертуар выступлений самого Шергина).

Разителен переход от торжественно-печальных старин первого шергинского сборника к грубовато-озорному юмору «Шиша Московского» (1930) — «скоморошьей эпопеи о проказах над богатыми и сильными». Авантюрные остроумные сюжеты, сочный язык, гротескно-карикатурное изображение представителей социальных верхов связывают плутовской цикл Шергина с поэтикой народной сатиры.

В третьей книге — «Архангельские новеллы» (1936), воссоздающей нравы старомещанского Архангельска, Шергин предстаёт как тонкий психолог и бытописатель. Новеллы сборника, стилизованные во вкусе популярных переводных «гисторий» XVII—XVIII вв., посвящены скитаниям в Заморье и «прежестокой» любви персонажей из купеческой среды. Первые три книги Шергина (оформленные автором собственноручно в «поморском стиле») представляют в полном объёме фольклорный репертуар Архангельского края. История Поморья, опосредованная в первых трёх книгах Шергина через искусство, красноречие, быт, предстаёт в своём непосредственном виде в следующем его сборнике — «У песенных рек» (1939). В этой книге Север России предстаёт как особый культурно-исторический регион, сыгравший значительную роль в судьбе страны и занимающий неповторимое место в её культуре. Последующие «изборники» Шергина расширяют и уточняют этот образ.

Вышедшую после войны книгу «Поморщина-корабельщина» (1947) сам Шергин называл своим «репертуарным сборником»: она объединяет произведения, с которыми он выступал в военные годы в госпиталях и воинских частях, клубах и школах. Судьба этого сборника трагична: он был подвергнут вульгарно-социологической переработке и вызвал уничижительную критику со стороны фольклористов как «грубая стилизация и извращение народной поэзии». Имя писателя было дискредитировано, а он сам обречен на десятилетнюю изоляцию от читателя.

Примерно к этому же времени относится скандальная история с книгой «Хожение Иванново Олельковича сына Ноугородца», которая якобы была написана в XV веке и обнаружена Шергиным в хранилище Соловецкого монастыря в начале XX века. В дальнейшем данная книга была использована писателем Бадигиным сначала в своих литературных произведениях, а потом и при написании им кандидатской диссертации. [3]

Разрушению стены молчания вокруг Шергина способствовал организованный в 1955 г. творческий вечер писателя в Центральном Доме литераторов, после которого в издательстве «Детская литература» был опубликован сборник «Поморские были и сказания» (1957), а через некоторое время вышел и «взрослый» сборник избранных произведений «Океан — море русское» (1959). Сборник вызвал немало восторженных отзывов; особое внимание рецензентов привлекало словесное мастерство писателя. Заслуженное признание пришло к Шергину после высокой оценки его творчества в статье Л. М. Леонова («Известия» от 3 июля 1959 г.).

Своеобразие фольклоризма Шергина состоит в непосредственной ориентации его текстов на народное творчество. Цель художника не в том, чтобы обогатить литературу за счёт внеположенного по отношению к ней фольклора, но чтобы явить народную поэзию как оригинальный, неповторимый и бесценный способ видения мира и человека. В текстах писателя — обилие цитат из фольклорных текстов (пословицы, поговорки, отрывки из былин, причитаний, лирических песен, небывальщин и т. п.). Большинство из них рассчитаны на чтение вслух, и Шергин, знавший всю свою прозу и поэзию наизусть, до последних лет жизни нередко сам исполнял свои произведения. Сказывание было для него не воспроизведением созданного ранее, но самим процессом творчества.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector