0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Нюта Федермессер: Пациенты хосписов не тратят время в бесплодной суете

Нюта Федермессер: Пациенты хосписов не тратят время в бесплодной суете

На входе в Первый Московский хоспис висит доска с «Заповедями хосписа». «За смерть нельзя платить. Как и за рождение», — гласит одна из них. Это значит, что все пациенты получают помощь бесплатно. И ещё: «Не суди, а помогай». Здесь примут любого и не унизят. Дальше: «Пациент даёт нам больше, чем мы можем ему дать». Нюта Федермессер, руководитель благотворительного фонда помощи хосписам «Вера», считает, что только такой подход позволяет справиться со стрессом.

marafonec

Бег на месте к горизонту

Мрачные глубины благотворительности

Я уже написала о чудовищных словах и поступках известных благотворителей (мои статьи о них находятся здесь). А сейчас я хочу поделиться некоторыми своими соображениями по поводу благотворительности, которые я раньше не высказывала.

Хосписы используют для приобщения к сатанизму

Индийский врач Аруп Чаттерджи провел собственное расследование деятельности известной благотворительницы матери Терезы, опросив сотни человек, соприкасавшихся с ней, после чего издал разоблачительную книгу «Мать Тереза: Окончательный вердикт». Он также написал в комитет по беатификации/канонизации этой женщины письмо с описанием ее художеств.

Среди прочего в письме говорилось, что мать Тереза в целях самопиара говорила о своей доброте и помощи, но на самом деле помогала гораздо меньшему числу людей, чем о том объявлялось, а в ее больницах пациенты страшно страдали от невыносимых условий и плохого лечения.

Российские благотворители считают мать Терезу святой. В холле Первого московского хосписа стоит памятник этой женщине, в ее руку вложены ее заповеди. Этот хоспис возглавляла мать известной благотворительницы Нюты Федермессер Вера Миллионщикова.

У матери Терезы тоже были свои хосписы в Индии – дома для умирающих. Говорят, что их использовали для обращения индусов в католицизм. Тех умирающих, которые соглашались стать католиками, крестили, положив им мокрую тряпку на голову.

Здесь вырисовываются очень интересные параллели с хосписами, которые возглавляют Нюта Федермессер и ее соратница Лидия Мониава. В них все умирающие должны реализовывать свои желания. Захотела пациентка Федермесср селедку – ей купили селедку за счет денег благотворительного фонда помощи хосписам «Вера», захотел пациент Вайфай – будет ему Вайфай. А одна женщина захотела потрогать бархат, и ей принесли 15 кусков бархата с разным ворсом. «Она уже не могла шевелить рукой, и этот ворс ей подкладывали под пальцы, гладили им по щеке, и она улыбалась», – рассказала в одном интервью Федермессер.

Более того – захотел пациент проститутку, сигареты или алкоголь, и им их доставили. Федеремессер говорит об оказании такого рода услуг открыто, а Мониава – намеками.

Эта концепция исполнения всех прихотей умирающих вписывается в тредикалог сатанистов, одна из заповедей которого гласит: «Не подавляй в себе стремлений и желаний». И уж тем более вписывается в рамки сатанизма вызывание к полуживым пациентам проституток. Также настораживает тот факт, что Нюта Федермессер выступает против проповеди православия в хосписах. Она как-то раз написала: «В хосписы по всей стране практически всегда приходят священники. Кто за чем, кто больным помочь, а кто и помиссионерстовать, что в хосписе с нашими уязвимыми и несамостоятельными пациентами совершенно недопустимо».

То есть вырисовывается очень интересная и пугающая картина: если хосписы матери Терезы использовались для обращения умирающих в католичество, то хосписы известных российских благотворительниц используются для приобщения умирающих к сатанизму. Федермессер как-то трудно заподозрить в принадлежности к сатанистским сектам. Хотя политик Андрей Богданов в свое время открыто объявил, что является руководителем масонской ложи, а ведь в его внешности не было ничего инфернального. Так что кто знает, чем занимается в свободное от работы время эта женщина?

Но вот у Лидии Мониавы на некоторых фотографиях вид очень зловещий. А как-то раз я стала смотреть видеозапись ее беседы с каким-то гражданином, и я просто была поражена – у нее манера поведения и манера разговора какие-то загробно-замогильные.

Я, кстати говоря, была знакома с одним колдуном, который последние лет двадцать занимал посты заместителя главного редактора и главного редактора в известных СМИ. Сейчас он является главным редактором одной известной газеты. Причем, это не какой-то доморощенный знахарь, а явно колдун высокого градуса посвящения. Благодаря тому, что я твердо стояла на своих позициях, он все время наращивал свою мощь, и в итоге устроил мне такое, что могут делать только великие святые или колдуны высокого градуса посвящения. На некоторых фотографиях у этого человека бывает вид как у старого колдуна, но в общем-то ничего необычного в его внешности нет – клыки изо рта не торчат и рогов на голове нет. Так что среди известных людей могут попадаться и колдуны, и сатанисты, и сионисты, и масоны. Кстати говоря, этот колдун связан с одним очень высокопоставленным чиновником, с которым связана и Нюта Федермессер.

Хотя, конечно, и Федермессер, и Мониава могут вести людей к сатанизму и неосознанно. Они просто могут принимать бесовские внушения за свои мысли.

Видимость добра и сеяние зла

Архиепископ Аверкий (Таушев) писал про антихриста, что в нем будет видимость добра и при этом он будет искоренять действительное добро и сеять зло.

У известных благотворителей мы видим то же самое – видимость добра и при этом борьба с действительным добром и сеяние зла. Что касается видимости добра благотворителей, то это большая тема. Самое интересное здесь – это сборы бешеных сумм на лечение больных людей. Я не понимаю: почему за лечение надо платить миллионы долларов? Что, этим людям золотые ноги вставляют взамен ампутированных?

Даже сами известные благотворители признают, что существуют спекулятивные цены на лечение, правда, они говорят, что это встречается не в их фондах, а в индивидуальных сборах через соцсети. Руководитель фонда «Предание» Владимир Берхин написал в «Милосердии.ру»: «Токсичные сборы ведут штатные сотрудники посреднических медицинских контор, увеличивающие ценник за лечение в несколько раз, или просто агенты клиник, получающие «откат» за каждого приведенного дорогостоящего пациента».

А простые люди в соцсетях обвиняют в участии в накручивании цен на лечение и представителей фондов. Вот что написала одна женщина Берхину в «Живом журнале»: «А слабо узнать, почему за операции за границей назначают такие безумные суммы за лечение? Вы что, серьезно считаете, что все вокруг дураки и не понимают, что это одна шобла, повязанная с этими «спасающими» за безумные и запредельные деньги «докторами» в израильско-германских клиниках?» И в общем-то действительно, если бы фонды не собирали этих бешеных сумм, клиники были бы вынуждены снизить цены.

Другой человек в «Живом журнале» тоже выступил против самого принципа собирания диких денег на лечение. Он написал Берхину: «Может, и правда кому-нибудь поможете на некоторое время, обогатив какого-нибудь скота на пол миллиона баксов. Но мое духовное чутье, которое меня редко подводит, говорит мне, что тот опухший от бабла жлоб в принципе не может ничего хорошего сделать. И даже успешная операция не принесет никакого счастья НИКОМУ, включая девочку и ее близких. Будет только хуже. Намного хуже. »

И я тоже не совсем понимаю, что хорошего для людей с зарплатой в 30 тысяч рублей собирать через фонд на операцию несколько миллионов долларов. Да там еще до окончания сборов коньки откинешь на нервной почве, трясясь каждый день от страха – соберется ли нужная сумма или не соберется, и успеет ли собраться к назначенному дню. Умереть от своей болезни куда проще – надо просто в храм часто ходить, бороться со своими страстями, каяться в своих грехах и часто принимать участие в таинствах Церкви, чтобы не бояться смерти. А уж если умрет маленький ребенок, которого причащали в Церкви и растили по заповедям Господним, тот уж точно сразу пойдет в Царство Небесное. А если этот ребенок вырастет, то не известно еще, в кого он превратится, живя в этом сатанинском обществе.

Что касается борьбы известных благотворителей с действительным добром, то могу сказать, что эти люди поносят Церковь, священников, распространяют модернистские взгляды, разрушающие Церковь изнутри, богохульствуют.

А что касается сеяния зла, то благотворители продвигают трансплантологию, при которой у живых людей вырезают органы без анестезии, выступают за легализацию эвтаназии (то есть самоубийства), за признание гомосексуалистов обычными людьми и даже христианами, вызывают проституток к умирающим.

То есть известные благотворители являются предтечами антихриста. Они ведут себя также, как будет себя вести этот продавший душу дьяволу человек.

Кроме того, архиепископ Аверкий (Таушев) писал: «Антихрист ведь будет величайшим общественным благотворителем, и путем именно такой «благотворительности» приобретет влияние, а затем и полноту власти над всем человечеством, столь падким на «благотворения».

И с этих позиций тоже оказывается, что известные благотворители являются предтечами антихриста в области антихристанской благотворительности. Они как бы готовят общественное мнение к такому стилю поведения антихриста, потому что люди охотнее воспринимают привычное, чем необычное.

Читать еще:  Что значит красная нитка на. Значение красной нити на запястье правой и левой руки – подробное объяснение (отзыв из космополитена не рерайтить)

Оскверненная одежда от Елизаветы Глинки

Известная благотворительница доктор Лиза, которую многие обезумевшие люди считают святой, как-то раз провела акцию под названием «Вечер благотворительного стриптиза». В рамках этой акции люди приносили в кафе теплую одежду для бомжей и усаживались за столики. А стриптизершы надевали эту одежду, а потом при всех снимали ее. По окончании акции одежду раздали бомжам.

В христианстве есть обычай освящать вещи. Новую вещь окропляют святой водой, а потом пользуются ею. Также вещи освящают на мощах святых, прикладывая их к ракам с мощами.

Кроме того, известно, что вещь может каким-то таинственным образом сохранять отпечаток души и духа носившего ее человека. Преподобный Варсонофий Оптинский рассказал своим духовным чадам такую историю. Преподобному Амвросию Оптинскому как-то раз принесли шубу. Один исправник хотел ее купить, но святой сказал ему: «Нет, не благословляю, она вам не подходит. В Козельске есть один еврей, он ее и купит». «Исправник послушался. Оказалось, что шуба принадлежала человеку, зараженному гордостью, и эта страсть передалась тому, кто ее купил», – рассказал преподобный Варсонофий.

В конце ХХ века в России жила прозорливая схимонахиня Нила (Новикова). Она в какой-то момент стала периодически надевать одну кофту, а потом подарила ее духовной дочери. И когда эта духовная дочь надевала кофту, у нее в душе появлялась радость.

В акции Елизаветы Глинки мы видим бесовскую пародию на христианское освящение вещи. Если христиане освящают вещи на мощах святых, то доктор Лиза «освятила», а, вернее, осквернила одежду на телах блудниц. Я не знаю, могут ли страсти этих стриптизерш впитаться в одежду за 10 минут, но не исключено, что могут, – освящаются же вещи на мощах святых за 10-20 секунд. То есть бомжи через эту одежду доктора Лизы могли получить и блудные, и прочие страсти.

В общем, эта акция Елизаветы Глинки – исключительно сатанинская.

Как православную сделали жилищем нечистых духов

Иногда в благотворительность попадают чистые люди, которые хотят помочь несчастным и послужить страдальцам. Попадают туда также и воцерковленные люди. Но современная благотворительность – это такой страшный Молох, который перемалывает чистые души и либо выплевывает их сломленными, либо оставляет их в себе в непотребном виде.

У меня была одна знакомая православная женщина, которая жила в нищете и в скорбях. Ее духовный уровень был таким высоким, что ее молитвы чувствовались – я чувствовала, в какие дни она обо мне молилась. И по ее молитвам происходили чудеса – мертвые, конечно, не воскресали, но люди от тяжело излечимых болезней избавлялись. Эта женщина по доброте душевной помогала страдальцам, хотя и сама сильно нуждалась.

Со временем она организовала благотворительный фонд и возглавила его. Фонд быстро набирал популярность. И в конце концов началось такое! Те, кому помогал этот фонд, засыпали его руководительницу благодарностями: типа, и кормилица вы наша, и благодетельница, и если б не вы, то нам бы и не жить. Журналисты стали брать у этой женщины интервью. А тут и государственные органы подключились: вот вам, наша бесценная, и такую премию, и такую, и вот вам диплом, а вот вам почетное место в нашем совете, а вот вам другое место в другом совете, а не хотите ли вы съездить на встречу с таким-то высокопоставленным лицом? Сначала эта женщина еще сохраняла здравомыслие и говорила, что надо быть осторожной, чтобы на этой почве не взросли гордость и тщеславие. А потом напор лести и почета сломили ее внутреннее сопротивление и она отдалась в волю поглотившего ее тщеславия. Сейчас эта женщина совершенно низложена этой страстью – она нуждается в похвале и настойчиво ищет ее, тщеславно демонстрируя свои добрые дела и заботу о несчастных. Надо ли говорить, что ее молитвы уже давно не чувствуются? Преподобный Антоний Великий говорил: «Кто заражен тщеславием – тот есть жилище нечистых духов».

Чтобы выдержать такой напор одобрения со стороны, надо быть преподобным Антонием Великим. И даже такой великий человек, как он, перед тем, как стать известным, провел 20 лет в пустыне в полном одиночестве и в сугубых скорбях. Ни у кого из нас, как у последних жалких представителей человечества, нет ни величия его души, ни такой предварительной подготовки. И, кстати говоря, и во времена преподобного Антония не все святые могли переносить славу и потому часто переходили с места на место, стремясь скрыться от своих почитателей.

О том, как ломают рядовых волонтеров

А о том, как благотворительность перемалывет души рядовых сотрудников фондов и волонтеров, пришедших для того, чтобы помогать несчастным, а не для того, чтобы зарабатывать деньги, рассказал на сайте портала «Милосердие.ру» Владимир Берхин. Он заявил, что доброта мешает в деле благотворительности, так как заканчивается тем, что человек лишается сна и аппетита, а потом сбегает из благотворительности в какую-нибудь зависимость.

Между тем, у святых благотворителей ничего подобного не было. Они любили людей, помогали им из чувства жалости и сострадания, и проносили этот подвиг творения добра через всю жизнь. Но святые, в отличие от современных благотворителей, были настоящими христианами.

Архимандрит Рафаил (Карелин) пишет: «Православие начинает проповедь с призыва к покаянию: только через долгий путь очищения души от греха пробуждается человеческий дух и сердце ощущает любовь и сострадание как новую жизнь, как чувство, несравнимое ни с чем, как действие Самого Божества в сердце человека. Эта любовь лишена потрясающих эмоций, она тиха и глубока, ее признак – любить Бога всем сердцем, а людей – как образ и подобие Божие. Духовная любовь – это действие благодати, поэтому она несет в себе Божественный свет преображения и озаряет мир отблесками этого света».

Святые благотворители сначала исцеляли в Церкви свою больную душу. И после того, как у них в душе все вставало на свои места, они шли помогать людям. А наши современники, одержимые всевозможными страстями, кидаются в порыве душевной, а не духовной любви помогать страждущим и в итоге быстро ломаются. Кроме того, православные люди черпают силы в Церкви – в молитвах и таинствах – и поэтому у них все время появляются новые и новые силы. А невоцерковленные люди остаются один на один со страдальцами и их горем.

Но справедливости ради надо сказать, что в нашей стране существует не только эта безбожная и антихристианская благотворительность. Есть православная служба помощи «Милосердие» – это проект РПЦ, и еще в разных православных храмах занимаются помощью людям.

Мне всегда везло на соседей…

Еще я жила в районе Медведково на улице Молодцова, в пятиэтажке. Это была крохотная однокомнатная квартирка, малосемейка. Помню, как лет двадцать пять назад, во время урагана, как раз в день выпускного бала в школах, сорвало кованый козырек, повалило деревья и завалило вход в подъезд так, что мы не смогли выйти.

После перебралась в однокомнатную квартиру побольше, в район Царицыно. И это было невероятно счастливое время: мы ходили гулять и кататься на лодках в еще не модифицированный Царицынский парк и в дендропарк Бирюлево.

Когда родился и подрос старший ребенок, мы переехали в двухкомнатную квартиру неподалеку, на «Кантемировскую». Окна у нас выходили в очень симпатичный старый двор с оврагом и холмиками, весь заросший кленами, ветки которых залезали прямо в окно. Одна остановка на метро — «Царицыно»—«Кантемировская» — а как будто разные города. Теплый Стан, Медведково, Кантемировская — это еще и разные люди с разными историями попадания в эти места. В Теплом Стане я еще помню, когда за нашим домом были частные деревянные дома, а сейчас их уже нет.

Мне всегда везло на соседей. В Царицыно по-прежнему живет ближайшая подруга, ее сын сейчас работает со мной. На Кантемировской с нами тоже соседствовала удивительная семья. При переезде мне всегда важно познакомиться с предыдущими хозяевами и с соседями. Это фактор важнее, чем состояние квартиры. Это то, чем стены напитаны.

«Мама, у которой умирает ребенок, должна гладить его по спинке, а не писать гневные письма. »

Все остается

Два плюс два — четыре, тут вроде доказательств не требуется. Для меня также очевидно, что смерть — это не конец. Нет единого ответа на вопрос «что там?». У каждого из нас будет что-то свое. Но это совершенно точно не конец, а начало. И, очень возможно, чего-то хорошего.

В этих стенах я оказалась не случайно. Пришла сюда вслед за мамой, Верой Миллионщиковой, которая основала Первый московский хоспис и руководила им до самого своего ухода. Моя профессиональная жизнь начиналась совершенно в других местах. Вообще-то я преподаватель английского, работала в любимой 57-й школе. А до этого — в Шахматной академии Гарри Каспарова, в международном отделе фестиваля «Золотая маска», в компании «Юкос». Но при этом с 16 лет я помогала маме в хосписе и, когда училась в Великобритании, была волонтером там. Соседство с неизлечимо больными людьми, конец их жизни — меня это не пугает, не смущает и, если помощь есть, то и не расстраивает. Когда провожаешь человека, проводишь рядом с ним последние дни, часы, минуты — между вами нет уже места для обмана и лицемерных обещаний.

Нюта Федермессер

Запоминаются очень многие, наверное, все. Но помнишь про всех разное. У кого-то помнишь детей, которые сидели рядом. У кого-то — рассказы про юность. Одна женщина запомнилась тем, что до самого последнего часа у нее был прекрасный маникюр. А иногда понимаешь, что в семье умирающего очень тяжелые отношения, и становится горько, что болезнь не сплотила их, что люди не смогли склеить свои разбитые голубые чашки.

Читать еще:  Эволюция греческого рельефа от архаики до высокой классики. Храм Афины в Селинунте

У нас лежала художница Ира Данилевская. Ей давали месяцы, а она продержалась пару лет, не хотела уходить, оставлять свою 10-летнюю дочь. Ира даже в хосписе рисовала. Своеобразные полотна — узкие, вытянутые. Высотой они были два с половиной метра, ей приходилось залезать на стремянку, и непонятно, как она на ней держалась, потому что болевой синдром у нее был жутчайший. Последние пять ее картин — это были женские образы. Я спросила, почему их руки настолько напряжены, а лица — необычного цвета. Ира объяснила: «Так выглядит боль». Она рисовала себя, свои страдания. Потом Ира ушла, и мы повесили ее картины в офисе фонда. А рядом — ее фотографию. Нашли в социальных сетях. Ира на снимке еще до болезни, и я увидела, какой поразительно красивой она была.

У фонда «Вера» логотип — одуванчик. Одуванчик не умирает: он разлетается на пушинки и прорастает на следующий год новыми цветами. Все, что мы за свою жизнь сделали, обязательно остается — в наших детях, в генетике, в том, что мы произвели. В письмах, в картинах.

Многие пациенты хосписа — мои друзья на «Фейсбуке». Они давно ушли, но я по‑прежнему вижу их странички, их фотографии. Я их помню. Дома я перебираю фотографии своей семьи, бабушки — прабабушки. И как после этого говорить, что смерть — конец всему?

Сильные люди

Мама говорила: «Брать деньги с уходящих из этого мира нельзя». Первый московский хоспис им В. В. Миллионщиковой абсолютно бесплатный. Он существует на государственные деньги и пожертвования нашего фонда. Все сотрудники стараются порадовать своих пациентов, как могут. Большая часть пациентов хосписа получает помощь на дому. У людей бывает шок, когда под Новый год их навещает медсестра и приносит подарок: в красивом пакете плед, ароматическая свеча, несколько мандаринов. Спрашивают растеряно: «Это нам. Бесплатно. Но мы думали: наоборот, вам нужно что-то дать. Вот, коробочку конфет приготовили. »

Первый московский хоспис им В. В. Миллионщиковой

Пациенты (и особенно их родственники) привыкли: бороться, воевать, выбивать. Ими часто восхищаются: «Какие сильные люди!» Хотя на самом деле жены, мужья, дети, матери пациентов мечтают где-нибудь упасть и разрыдаться от отчаяния. Но наше государство не позволяет им расслабиться. А ведь мама, у которой умирает ребенок, должна гладить его по спинке, жалеть и рассказывать сказки, а не писать гневные письма Путину, Собянину, Минздраву.

Окна в сад

Провожать любимого человека — изматывающая работа. И тому, кто ухаживает за больным, гораздо труднее, чем пациенту. Больной может не осознавать тяжести своего состояния из-за интоксикации, из-за действия лекарств, иногда он находится без сознания. А близкие люди всегда на взводе, в поиске медикаментов, средств ухода, врачебной помощи, психологической поддержки. Мы обязаны дать им возможность побыть слабыми, пусть ненадолго.

Когда больной попадает в хоспис, вся его семья может слегка сбавить темп. Как говорила мама, «хоспис — это комфортные условия и достойная жизнь до конца». У нас отличное, хотя и уже не новое здание. В палатах все удобства, кое-где удалось сохранить даже паркетные полы, везде окна с видом на сад. Сад очень уютный. Газоны в нем сделаны с уклоном вверх. Знаете, для чего? Чтобы человеку, который не может подняться с кровати, было видно не забор, а зелень.

Нюта Федермессер во дворе Первого московского хосписа

У нас по‑домашнему кормят. Уютный холл, вязаные скатерти, шкафы с безделушками, массажное кресло, много книг, дисков, аквариум, живой уголок. Не все пациенты могут дойти до зверей, но есть специальное колесо. Волонтеры сажают туда мышек по имени Белка и Стрелка и отправляют бегать по палатам — радовать больных. У нас никаких строгостей с посещениями. Родственники — и взрослые, и дети — могут навестить своих близких в любое время дня и ночи.

Да, пациенты хосписа, в основном, с четвертой стадией рака. Но наша главная задача — подобрать грамотную терапию, снять болевой синдром. И если получится, снова отпустить домой. Но и после этого наших пациентов постоянно навещают, основа хосписной службы — именно помощь на дому. А в самые тяжелые, последние дни, если дома справиться с болью и страхом не получается, можно опять вернуться сюда. В хосписе есть часовня и специальная комната для прощания. У близких должна быть возможность побыть с человеком какое-то время после смерти. Пока он еще совсем родной и кажется, что он просто заснул.

Меня часто спрашивают про «синдром эмоционального выгорания» у сотрудников хосписа и лично у меня. Ведь считается: работать с умирающими очень тяжело. Но мне кажется, общение с ними, наоборот, наполняет огромной энергией. В хосписе можно очень много сделать для пациентов. Вот кто-то из-за ужасных болей несколько ночей не мог сомкнуть глаз. Попал к нам, тут врачи подобрали обезболивание — и пациент поспал хотя бы три часа подряд. Это такое для него и для его родных счастье. Женщина не мылась три месяца. Лежачая, в маленькой квартире с неудобной ванной. А медсестры, наконец, ее помыли, и ей теперь и лежать приятно, и не стыдно общаться со своими сыновьями, с мужем. Мужчина неделями лежал на спине. А мы его перевернули, и он увидел другой угол комнаты, пол, окно и от радости заплакал.

Биография человека, умеющего сочувствовать

Родилась Анна Федермессер в 1977 году в семье известных медиком. Отец – Константин Матвеевич стал создателем акушерской анестезиологии в Советском союзе, а мать – Вера Васильевна Милионщикова – открыла и возглавила Первый московский хоспис.

С детства Нюта была погружена в медицину и не представляла своей жизни без нее, уже в юности, еще учась в школе, она работала волонтером в хосписах России и Англии. Но мать, посчитав, что это направление не подходит для активной жизнерадостной дочери, убедила ее выбрать другое направление. Поэтому первое высшее образование Анна Константиновна получила на факультете английского языка в Кембридже и в Институте иностранных языков имени Мориса Тореза.

Карьера складывалась разнообразно:

  • 2000 год – работа учителем английского языка в московской школе №57.
  • Переводческая работа в международном отделе фестиваля «Золотая маска».
  • Возглавляла отдел перевода в Шахматной Академии Гарри Каспарова, где и познакомилась с будущим супругом.
  • Работала личным помощником вице-президента компании «ЮКОС».

Все эти годы девушка чувствовала, что занимается не своим делом, продолжала заниматься волонтерством. А в 2006 году окончательно решилась полностью изменить свою жизнь и организовала благотворительный фонд «Вера», занимающийся помощью хосписам и выполнила мечту детства – поступила в Первый Московский государственный медицинский университет.

С этого времени жизнь активного общественного деятеля и благотворителя Нюты Федермеессер полностью изменилась, о чем она не жалеет ни дня.

Родилась 11 мая 1977 года в Москве, в семье врачей — основоположника советской акушерской анестезиологии К. М. Федермессера и основательницы хосписного движения в России, главного врача и создателя Первого московского хосписа В. В. Миллионщиковой.

С семнадцати лет работала волонтёром в хосписах России и Великобритании [4] .

В 1994 году окончила гимназию № 1507 г. Москвы с серебряной медалью. В 1995—1997 годах изучала английский язык в Кембридже [5] .

В 2000 году окончила педагогический факультет Института иностранных языков имени Мориса Тореза, получив специальность театрального переводчика-синхрониста [6] .

С 2000 года преподавала английский язык в московской школе № 57. Некоторое время работала в международном отделе театрального фестиваля «Золотая Маска», была личным помощником вице-президента компании «ЮКОС», руководителем отдела перевода в Шахматной Академии Гарри Каспарова.

В ноябре 2006 году основала и возглавила благотворительный Фонд помощи хосписам «Вера».

В 2013 году окончила Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова по специальности «Организация здравоохранения». Замужем, имеет детей [7] .

В апреле 2016 года стала руководителем Центра паллиативной медицины Департамента здравоохранения города Москвы, который представляет собой стационар на 200 коек и выездную службу помощи неизлечимо больным пациентам, зарегистрированным в Москве. При этом она ушла с поста директора фонда «Вера», оставаясь в составе его правления [8] .

В октябре 2018 года объявлена персоной нон грата в Азербайджане «за грубое нарушение законодательства республики — незаконное посещение оккупированных территорий Азербайджана» — посещение ей непризнанной Нагорно-Карабахской Республики [9] .

Что надо делать перед смертью.

После прочтения постов Как я узнал, что мне гореть в аду. и Скверный опрос. Иллюзия выбора и коммента от навсегда забаненного @T.Cyxov :»Потому что когда тебя прижмут как следует, когда смерть будет прямо неизбежно перед тобой и просвета и надежды ни на что не будет, то скорей всего ты один из первых прибежишь в храм.

99% таких «великих антицерковников», как только запахнет смертью, бегут к батюшкам каяться и «переобуваются» легко, быстро и просто.»

Смотрела в интернете информацию про хоспис Нюты Федермессер, наткнулась на ЖЖ некой журналистки Аллы Тучковой , сначала я думала, что это какой-то стёб и автор вот-вот расколется, но нет, всё серьёзно. Далее некоторые выдержки.

«Практически все мы отравлены непонятно откуда появившимся мифом о том, что распиаренная благотворительность – это христианское дело милосердия. И исходя из него, мы создаем другой миф – о том, что известные благотворительницы являются православными женщинами. Это совсем не так. Если мы, например, присмотримся к одной из этих женщин – Нюте Федермессер, мы увидим, что она вызывает проституток к умирающим, оправдывает страшные смертные грехи, но при этом обвиняет православную Церковь.»

Читать еще:  Храм Пресвятого Сердца Иисуса (Самара) - уникальный памятник архитектуры. Храм Пресвятого Сердца Иисуса (Самара) — уникальный памятник архитектуры Возведение костёла и его жизнь до революции

Дальше идёт рассказ о «чудовищной» (авт.) видеозаписи, где Нюта признаётся, как одному парню организовали «покурить и пива» , а другому пригласили проститутку.

Цитата автора: «Предоставлять умирающим подобного рода услуги — это фактический сатанизм. Сами благотворительницы могут считать себя кем угодно — даже православными христианками. Но на деле они помогают пациентам исполнять заповедь сатанистов, которая гласит: не подавляй в себе стремлений и желаний. Все эти пациенты не имеют времени на покаяние, и поэтому курение, выпивка и забавы с проститутками приведут их в ад.»

Затем журналистка возмущается, что Федермессер против того, чтобы в хосписах православные священники занимались проповедью, их приглашают только для исповеди.

Цитата: «. пациенты не имеют никакого шанса попасть в Царство Небесное или хотя бы очистить часть своих грехов в таинстве исповеди – ведь проповедь-то там запрещена. Она воспринимается там как агрессия, как психологический террор по отношению к беспомощным людям, которые не могут сами за себя постоять.»

И дальше :» Вот что в Центре Федермессер не считается агрессией и террором – исполнение любой блажи пациента. Одна пациентка захотела потрогать бархат, и ей принесли 15 кусков бархата с разным ворсом. «Она уже не могла шевелить рукой, и этот ворс ей подкладывали под пальцы, гладили им по щеке, и она улыбалась», – рассказала в одном интервью Федермессер.»

Сейчас эпик будет:» Я вовсе не выступаю за то, чтобы кормить людей манной кашей и поить их холодным кипяченым молоком с пенкой, которыми меня травили на завтраках в советской школе. Пусть умирающие находятся в цивилизованных условиях и питаются как нормальные люди. Но к чему отвлекать их мысли от отверзающейся перед ними вечности и переключать на шелуху? Ведь благодаря такой политике пациенты придут на тот свет неподготовленными и с первого же мытарства будут свержены в ад на веки-вечные. Эти люди выйдут из тьмы кромешной только один раз – на Страшный суд, чтобы бросить в лицо Федермессер куски бархата и спросить: «Почему ты не разрешила отцу Петру и отцу Иоанну сказать нам о том, как важно перед смертью покаяться в своих грехах на исповеди и причаститься?» Священники, которых не пустили в хоспис с проповедью, выйдут со Страшного суда оправданными, а вся кровь навеки погибших пациентов Федермессер падет на ее голову.»

Каково? Мощно, на мой взгляд. А дальше журналистка возмущается тем, что Федермессер осмеливается облегчать боль пациентов, ведь терпеть нам завещал сам Иисус.

Цитата: «И даже вот до какой наглости дошла в том же посте эта женщина: «А ответственность РПЦ рассказать своему народу, что боль терпеть нельзя, что боль – унижает и лишает человека права на кончину мирную и непостыдную». Вот ее выпад против христиан: «Я совершенно не могу спокойно слушать, когда люди (не важно, священники или прихожане, сестры милосердия или родственники пациентов) говорят, что страдания посланы нам для искупления, что через страдания мы приходим к вере, что пациенты наши – православные люди, и поэтому они признательны Господу за целительные мучения перед смертью».

Далее госпожа журналистка признаётся :» Я не выступаю за то, чтобы отменить все обезболивающие, начиная с анальгина – я и сама периодически покупаю себе анальгин. Но я не считаю, что высшей ценностью является земная жизнь со всеми удобствами – без болей, без дождей, без зноя, и что в борьбе за эти удобства надо доходить до ропота и богоборческих высказываний вроде тех, что Бог унижает человека сильной болью. Также я знаю, что Бог ничего не попустит человеку выше его сил. И если Он не дал обезболивающее конкретному человеку, значит, этот человек в состоянии перенести эту боль без обезболивающего.»

Пост хочу закончить следующим откровением журналистки :» Я, кстати, вчера посмотрела на Ютубе несколько выступлений Федермессер в телепередачах. Надо сказать, что я телевизор не смотрю лет восемь. В последние несколько лет информацию получаю только из православных книг и богослужебных текстов – во всех них бездна смысла и глубина мысли. И вот когда я вчера смотрела телепередачи с участием Федермессер, я просто была поражена. Какая же это пустота! Какие же пустые и неинтересные люди сама Нюта Федермессер и телеведущие, которые с ней беседовали! Они мелют языками по 40 минут, а ничего за их словами не стоит.»

Хочется спросить у автора :»А что полезного для людей сделали лично вы, Алла Тучкова?»

Достойный уход

Индира Кодзасова, «АиФ»: А как с этим вообще можно жить? Вы видите детей, взрослых, вы точно знаете, что они уйдут и с ними ничего хорошего в жизни больше не произойдёт.

Нюта Федермессер: Это неправда. Здесь (показывает на хоспис) все уйдут, и там (показывает на улицу) все уйдут, и тут (на меня и себя) все уйдут. Это не значит, что ничего хорошего с ними и с нами не произойдёт. Вот мы провели День красоты. И пациенты были мегадовольны. И ещё у них происходят концерты, а ещё у нас случаются бабушки, которые первый, единственный и последний концерт симфонической музыки в своей жизни услышали в Первом Москов­ском хосписе. А ещё у нас случается красная икра и мандарины. Я хожу как челнок — между домом и хосписом, ничего не вижу за своей работой, даже своих детей. А они, те, кто здесь, в хосписе, — гуляют, и на их лицах то снежинки тают, то солнечные лучи играют. Когда человек тяжело болеет, он очень быстро научается ценить всё то, чего мы с вами вообще не видим. И радости, и света в его жизни намного больше, чем радости и света в жизни обычного человека. И боли больше, конечно.

— В одном из последних интервью ваша мама (основатель Первого Московского хосписа) В. Миллионщикова говорила, что рак — это вообще-то «хорошая» болезнь, появляется возможность понять, простить, доделать. Если пациент знает всё о болезни. Надо ли говорить с ним о прогнозе?

— Один из самых тяжёлых пережитков советской медицины — враньё. Мы до последнего вселяем в человека надежду. Я не говорю о том, что надо в лоб каждому человеку: вы знаете, у вас рак, вы умрёте. Есть правила ведения таких разговоров: как говорить, когда, в какой последовательности, как воспринимать реакцию, как продолжать разговор или не продолжать. У нас мало кто владеет этой «техникой». Но, безусловно, те люди, которые чётко знают свои перспективы, включая математическую вероятность чуда в их случае, конечно, оставшийся период времени проводят иначе: завершают дела, общаются с близкими. Они успокаиваются, а не проводят время в бесплодной суете и трате денег, для того чтобы где-то с какими-то шарлатанами о чём-то договориться. У нас этих примеров десятки. Мы видим, что происходит в тех семьях, где случился откровенный разговор, и в тех, где этот откровенный разговор не случился.

У нас долгое время лежала удивительная женщина, переводчик Наталья Трауберг, которая сформулировала, на мой взгляд, главный постулат. Когда мы говорим, что мы боимся умереть, мы на самом деле не умереть боимся, мы не можем бояться того, чего не знаем. «Я боюсь грязи, боли и унижения» — сказала она. И хороший хоспис от этого избавляет. Здесь последняя медпомощь, которую человек в жизни получает. Она должна быть максимально нацелена на комфорт и достоинство каждого человека. Никакое государст­во, даже самое богатое, такой личностный подход обеспечить не может. Именно поэтому здесь волонтёров больше, чем где-то, именно поэтому сюда приходят благотворители. Сейчас средний возраст жертвователей 45 лет. У них меняется менталитет, они уже видят другое вокруг себя, многие из них потеряли родителей. И дальше смотрят в жизнь.

Лекарства для неизлечимых пациентов

В столице работает 79 аптек, которые отпускают наркотические и психотропные лекарства по рецептам, из них 27 имеют право изготавливать такие препараты. К аптекам прикреплен Московский многопрофильный центр паллиативной помощи, его филиалы (хосписы), а также «Дом с маяком».

По данным на сентябрь, наркотическими и психотропными лекарствами обеспечиваются 8,8 тысячи пациентов, которые лечатся на дому. Кроме того, Московский центр паллиативной помощи сверх федерального перечня обеспечивает таких пациентов техническими средствами реабилитации и расходными материалами к ним. По данным на 23 сентября, все нуждающиеся взрослые обеспечены аппаратами для неинвазивной вентиляции легких (151 человек) и откашливателями (77 человек). С начала года 611 взрослым пациентам выдано 674 единицы оборудования для респираторной поддержки на дому. За 2018–2019 годы такое оборудование получили 28 детей.

Для врачей и пациентов изданы памятки по обезболивающей терапии. Специалисты, оказывающие паллиативную помощь, постоянно проводят тренинги, семинары, выступают на врачебно-сестринских конференциях и медицинских форумах. Мероприятия посвящены важным вопросам, в том числе лечению хронического болевого синдрома.

Столица планирует и дальше развивать систему оказания паллиативной помощи, в том числе:

— расширять оказание паллиативной помощи взрослым и детям по модели «хоспис на дому», увеличивать число посещений пациента, а также обеспечивать медицинскими изделиями, лекарствами, лечебным питанием;

— увеличивать количество паллиативных коек;

— развивать системы профподготовки медицинских кадров и увеличивать количество специалистов, которые оказывают паллиативную помощь;

— развивать связи между медицинскими, социальными и социально ориентированными некоммерческими организациями. Это поможет оказывать комплексную и разноплановую паллиативную помощь с медицинской и психосоциальной составляющей.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector