3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Бывшие люди

Бывшие люди. Последние дни русской аристократии

Книга историка и переводчика Дугласа Смита сравнима с легендарными историческими эпопеями – как по масштабу описываемых событий, так и по точности деталей и по душераздирающей драме человеческих судеб. Автору удалось в небольшой по объему книге дать развернутую картину трагедии русской аристократии после крушения империи – фактического уничтожения целого класса в результате советского террора. Значение описываемых в книге событий выходит далеко за пределы семейной истории знаменитых аристократических фамилий. Это часть страшной истории ХХ века – отношений государства и человека, когда огромные группы людей, объединенных общим происхождением, национальностью или убеждениями, объявлялись чуждыми элементами, ненужными и недостойными существования. «Бывшие люди» – бестселлер, вышедший на многих языках и теперь пришедший к русскоязычному читателю.

Читайте онлайн полную версию книги «Бывшие люди. Последние дни русской аристократии» автора Дугласа Смита на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Бывшие люди. Последние дни русской аристократии» где угодно даже без интернета.

Подробная информация

Переводчик : Н. Соколов

Дата написания: 2012

Год издания: 2018

ISBN (EAN): 9785444810170

Объем: 503.3 тыс. знаков

Жанры

«Бывшие люди»: краткое содержание

Существенное место в первой части отводится описанию. Сначала перед нами предстает окраинная улица. Она грязная, унылая. Домишки, расположенные здесь, невзрачные: с перекошенными окнами и кривыми стенами, дырявыми крышами. Мы видим кучи мусора и щебня. Далее описывается дом купца Петунникова. Это покосившееся здание с выбитыми стеклами. Его стены все испещрены трещинами. В этом доме, мало похожим на жилье, расположена ночлежка. Она напоминает мрачную, длинную нору.

Биография

Как это ни удивительно, до сих пор никто не имеет о многом в жизни Горького точного представления. Кто знает его биографию достоверно?
Воспоминания. Бунин И. А. [1]

Алексей Пешков родился в Нижнем Новгороде в семье столяра — по другой версии отец Горького был управляющим астраханской конторой пароходства И. С. Колчина [2] [3] — Максима Савватьевича Пешкова (1839—1871). Рано осиротев, детские годы провёл в доме своего деда Каширина (см. Домик Каширина). С 11 лет вынужден был идти «в люди»; работал «мальчиком» при магазине, буфетным посудником на пароходе, учеником в иконописной мастерской, пекарем и т. д.

  • В 1884 г. попытался поступить в Казанский университет. Познакомился с марксистской литературой и пропагандистской работой.
  • В 1888 — арестован за связь с кружком Н. Е. Федосеева. Находился под постоянным надзором полиции. В октябре 1888 года поступил сторожем на станцию Добринка[4]Грязе-Царицынской железной дороги. Впечатления от пребывания в Добринке послужат основой для автобиографического рассказа «Сторож» и рассказа «Скуки ради».
  • В январе 1889 года, по личному прошению (жалобе в стихах), переведен на станцию Борисоглебск, затем весовщиком на станцию Крутая. [5]
  • Весной 1891 отправился странствовать по стране и дошёл до Кавказа.
  • В 1892 впервые выступил в печати с рассказом «Макар Чудра». Вернувшись в Нижний Новгород, печатает обозрения и фельетоны в «Волжском вестнике», «Самарской газете», «Нижегородском листке» и др.
  • 1895 — «Челкаш», «Старуха Изергиль».
  • 1897 — «Бывшие люди», «Супруги Орловы», «Мальва», «Коновалов».
  • С октября 1897 года до середины января 1898 года жил в посёлке Каменка (ныне город Кувшиново Тверской области) на квартире у своего друга Николая Захаровича Васильева, работавшего на Каменской бумагоделательной фабрике и руководившего нелегальным рабочим марксистским кружком. Впоследствии жизненные впечатления этого периода послужили писателю материалом для романа «Жизнь Клима Самгина».
  • 1899 — роман «Фома Гордеев», поэма в прозе «Песня о Соколе».
  • 1900—1901 — роман «Трое», личное знакомство с Чеховым, Толстым.
  • 1901 — «Песня о буревестнике». Участие в марксистских рабочих кружках Нижнего Новгорода, Сормова, Петербурга, написал прокламацию, призывающую к борьбе с самодержавием. Арестован и выслан из Нижнего Новгорода.
  • В 1902 — A. M.Горький обратился к драматургии. Создает пьесы «Мещане», «На дне».
  • 1904—1905 — пишет пьесы «Дачники», «Дети солнца», «Варвары». Знакомится с Лениным. За революционную прокламацию и в связи с расстрелом 9 января арестован, но затем под давлением общественности освобожден. Участник революции 1905—1907. Осенью 1905 вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию.
  • 1906 — A. M. Горький едет за границу, создает сатирические памфлеты о «буржуазной» культуре Франции и США («Мои интервью», «В Америке»). Пишет пьесу «Враги», создает роман «Мать». Из-за болезни (туберкулез) Горький поселяется в Италии на острове Капри, где прожил 7 лет. Здесь он пишет «Исповедь» (1908), где чётко обозначились его расхождения с большевиками (см. «Каприйская школа»).
  • 1908 — пьеса «Последние», повесть «Жизнь ненужного человека».
  • 1909 — повести «Городок Окуров», «Жизнь Матвея Кожемякина».
  • 1913 — A.M. Горький редактирует большевистские газеты «Звезда» и «Правда», художественный отдел большевистского журнала «Просвещение», издал первый сборник пролетарских писателей. Пишет «Сказки об Италии».

  • 1912—1916 — A. M. Горький создает серию рассказов и очерков, составивших сборник «По Руси», автобиографические повести «Детство», «В людях». Последняя часть трилогии «Мои университеты» была написана в 1923 г.
  • 1917—1919 — A. M. Горький ведёт большую общественную и политическую работу, критикует «методы» большевиков, осуждает их отношение к старой интеллигенции, спасает многих её представителей от репрессий большевиков и голода [6] . В 1917 г., разойдясь с большевиками в вопросе своевременности социалистической революции в России, не прошёл перерегистрацию членов партии и формально выбыл из неё.
  • 1921 — отъезд A. M. Горького за границу. В советской литературе сложился миф о том, что причиной отъезда было возобновление его болезни и необходимость, по настоянию Ленина, лечиться за границей. В действительности А. М. Горький был вынужден уехать из-за обострения идеологических разногласий с установившейся властью.
  • C 1924 жил в Италии, в Сорренто. Опубликовал воспоминания о Ленине.
  • 1925 — роман «Дело Артамоновых».
  • 1928 — по приглашению Советского правительства и лично Сталина совершает поездку по стране, во время которой Горькому показывают достижения СССР, которые нашли свое отражение в цикле очерков «По Советскому Союзу».
  • 1932 — Горький возвращается в Советский Союз. Здесь же он получает заказ Сталина — подготовить почву для 1-го съезда советских писателей, а для этого провести среди них подготовительную работу. Горьким создается множество газет и журналов: издательство «Аcademia», книжные серии «История фабрик и заводов», «История гражданской войны», журнал «Литературная учёба», он пишет пьесы «Егор Булычёв и другие» (1932), «Достигаев и другие» (1933).
Читать еще:  Великий Серафим — святой Саровской пустыни

  • 1934 — Горький «проводит» 1-й съезд советских писателей, выступает на нём с основным докладом.
  • В 1925—1936 пишет роман «Жизнь Клима Самгина», который так и не был окончен.
  • 11 мая1934 года неожиданно умирает сын Горького — Максим Пешков. A.M. Горький умер 18 июня1936 г. в Москве, пережив сына чуть более чем на два года. После смерти был кремирован, прах помещён в урне в Кремлёвской стене на Красной площади в Москве. Перед кремацией мозг А. М. Горького был извлечён и доставлен в Московский Институт мозга для дальнейшего изучения.

Смерть

Обстоятельства смерти Горького и его сына многими считаются «подозрительными», ходили слухи об отравлении, которые, впрочем, не нашли подтверждения. На похоронах, в числе прочих, гроб с телом Горького несли Молотов и Сталин. Интересно, что в числе прочих обвинений Генриха Ягоды на так называемом Третьем Московском процессе 1938 года было обвинение в отравлении сына Горького. Некоторые публикации в смерти Горького обвиняют Сталина. Важным прецедентом медицинской стороны обвинений в «деле врачей» был Третий московский процесс (1938), где среди подсудимых были три врача (Казаков, Левин и Плетнёв), обвинявшиеся в убийствах Горького и других.

Общая тетрадь

Книги

Smith, Douglas. Former People: The Final Days of the Russian Aristocracy. — New York: Picador, 2012. — 464 с.

История глазами проигравших

Что стало с теми, кто проиграл революцию 1917 года? Под конец советской эпохи и в постсоветское время в российской культуре проснулось любопытство к эмигрантской литературе, белому движению, к русской зарубежной мысли. С носителями культуры, «забравшими Россию с собой», хотелось воссоединиться. А что с теми, кто решил разделить судьбу страны и отказался бежать из СССР?

Историю пишут победители — это почти всегда так, но в России это обстоятельство осознается с удивительной ясностью. Американский историк Дуглас Смит, работая в московских библиотеках, обнаружил, как мало изучены судьбы тех русских, кто был «всем» в имперской России и стал «ничем» в России революционной. Тех, кто стал свидетелем полного уничтожения целого мира, основанного на власти и величии самодержавия.

В основе документальноисторической книги Смита «Бывшие люди» — послереволюционная жизнь многочисленных ветвей двух аристократических семейств, Шереметевых и Голицыных. Графы Шереметевы — один из самых богатых родов дореволюционной России. Этой семье, в частности, принадлежал Фонтанный дом в СанктПетербурге, имения Кусково и Останкино в Москве. Князья Голицыны — самый многочисленный аристократический род России, возможно, по этой причине и не пресекшийся до сих пор. Несколько представителей этих семей остались в России после 1917 года.

Судьба либерала. Князь Владимир Михайлович Голицын (1847–1932), московский губернатор и городской голова, родился во Франции, учил русский язык в сознательном возрасте, но стал одним из выдающихся патриотов и либерально мыслящих чиновников.

В 1860е Голицын был энтузиастом Великих реформ, в 1880е служил московским вицегубернатором, а позже губернатором и приложил руку к модернизации инфраструктуры города: при нем строилась первая электростанция, первая телефонная станция, первые водоочистные сооружения. Позже, в начале ХХ века, в качестве избранного городского головы Голицын способствовал созданию музея на основе коллекций Павла Третьякова, развивал трамвайное сообщение, начал изучать возможность прокладки метро.

В конце 1904 года князь Голицын возглавил оппозиционно настроенную часть Думы и обратился к царю с конституционными требованиями. Выйдя в отставку в 1905м, Владимир Михайлович занимается благотворительностью, развитием образования. После 1917го остается в Москве, подвергается многократным арестам, высылается из Москвы и умирает в Дмитрове.

Судьба консерватора. Граф Павел Сергеевич Шереметев (1871–1943) на поколение младше Голицына, сын коллекционера и историкалюбителя графа Сергея Дмитриевича Шереметева (1844–1918). Павел Сергеевич с юности стремился поучаствовать в судьбе страны. Свои убеждения, которые можно описать как просвещенный консерватизм, он пронес через всю жизнь. Он не верил в возможность развития в России западных институтов, но горячо поддерживал земское движение. В стремлении пробудить общественную активность и общественное мнение, которые, как он полагал, «слабы в России и были искусственно подавлены», стал одним из основателей кружка либеральных земцев «Беседа» в Москве, действовавшего в 1899–1905 годах. Одна из речей Павла в кружке звучит как осксюморон — «Самодержавие и самоуправление».

Читать еще:  Донбасс: как община разрушенного храма помогает людям

Граф Сергей Дмитриевич, умерший в революционной Москве в 1918 году, считал Павла своим духовным наследником. В наставлениизавещании, которое отец оставил сыну, говорилось о чувстве к родине, сохранении верности ей и Церкви. Возможно, поэтому Павел решил остаться в России.

Много занимавшийся защитой и охраной памятников еще до революции, в 1920е годы Павел Сергеевич становится директором музеяусадьбы «Остафьево», в свое время приобретенной его отцом у Вяземских. В начале XIX века здесь работал Николай Карамзин, бывал Александр Пушкин. Павел Шереметев был хранителем коллекций усадьбы, пока музей не закрыли. В конце 1920х годов «Остафьево» стало пионерским лагерем, а Шереметевы, лишившись квартиры в бывшем родовом гнезде, вернулись в Москву, где получили жилые помещения в Напрудной башне Новодевичьего монастыря.

Проиграли страну. Книга Смита — о последних, советских, годах жизни этих и еще нескольких представителей элиты, проигравшей свою страну. Это захватывающее и трагическое чтение. Книга существенно дополнит картину советской истории, которую в школах и университетах получает большинство россиян.

В советское время нам рассказывали, какими талантливыми мыслителями, стратегами и тактиками были русские революционеры во главе с Владимиром Лениным. Пытаясь подойти к идеологизированной истории критически, мы привыкли думать о причинах, благодаря которым экстремисты самого крайнего толка сумели выиграть борьбу за российское общество.

Но 1917 год был не столько победой, сколько сокрушительным поражением людей, столетиями находившихся у власти. Значительная доля успеха революции — это ошибки правящих кругов. Большевики выиграли, потому что Романовы, Голицыны и Шереметевы проиграли.

Глядя из нашего далека, кажется, что русские аристократы были воплощением культуры и человеческих добродетелей. Они писали стихи и романы, строили больницы, служили советниками и чиновниками. Они были людьми высокой культуры. Владимир Михайлович Голицын, один из героев книги Смита, не верил в родовую аристократию, предпочитая «аристократию культуры и знания». Он был пацифистом, не охотился, не ловил рыбу и даже не срывал цветы.

Но прекрасные люди Владимир Голицын и Павел Шереметев, вероятно, были исключениями в своей среде, которая насчитывала около 1,7 миллиона человек, около 1,5% населения страны. Иначе трудно понять, как страна с такой просвещенной и отзывчивой к обществу элитой могла рухнуть.

Историческое опоздание. Причинами крушения режима Голицын считал «преступную слепоту правящих кругов» на фоне «гражданской и политической неграмотности русских». Этот тип отчужденных отношений между элитой и обществом Владимир Михайлович возводил к временам Павла I, который «учил видеть в царской власти форму деспотизма и произвола, считать произвол законом власти, порядка и процветания».

Это прозрение одного из выгодоприобретателей режима дорогого стоит. Голицыны и другие чиновники немало сделали для того, чтобы сблизить народ и высшее сословие. Но беда в том, что фундаментальный разрыв в отношениях между сословиями был глубже, чем тот, который царское правительство готово было признать.

Наделение землей и дарование связанных с владением привилегий из века в век представлялось российским властителям основой устойчивой власти. Государство на протяжении большей части русской истории оставалось малопрофессиональным, аппарат его был малочисленным и плохо обученным. Власть полагалась на высшее сословие как на инструмент управления. Дворяне должны были от имени царя исполнять долг «попечения» о народных массах.

Им дано было право распоряжаться миллионами крестьян и следить за тем, чтобы подопечные не бунтовали и, по возможности, работали. Это попечение во все последующие эпохи «простиралось» над гражданами в разных формах. Монархи из личных средств и с помощью специально выделяемых ресурсов из поколения в поколение поддерживали расточительный образ жизни элиты. Экономику, в которой еще не начался индустриальный рост, можно назвать «мальтузианской» — то есть такой, в которой растущее количество потребителей претендует на ограниченный объем ресурсов. Чтобы один стал богаче, другой должен стать беднее.

Сословный правовой режим в условиях доиндустриальной экономики был использован элитой не для развития собственных хозяйств, не для обогащения, а для консервации своего господствующего положения — при полной поддержке правительства. И да-же введение в России внешне вполне европейского права частной собственности в действительности лишь закрепило взрывоопасную систему отношений. «Прочные права собственности в такой ситуации лишь закрепляют существующее распределение ресурсов, — пишет в книге «Великий разрыв. Человеческая природа и воспроизводство социального порядка» (1999) Френсис Фукуяма. — А это распределение является результатом не высокой производительности, а близости к власти».

Попытки отказаться от принудительного труда и перевести отношения между трудящимся сословием и его выгодоприобретателями в более рыночное русло были предприняты слишком поздно. Возможно, если бы крестьянская реформа была начата в первой половине XIX века (а такие идеи были), процесс формирования в российской империи слоя собственников, заинтересованных в стабильности общественных отношений, пошел бы дальше. К началу революционных волнений в России у хороших людей из элиты было бы больше союзников в других социальных кругах.

Глазами проигравших. Но Россия опоздала. Высшее и низшее сословия остались врагами, и в схватке победили те, кого было больше. Почеловечески развитые, образованные и тонкие люди, ставшие героями книги Смита, жили в системе отношений, которая оказалась убийственной для них и самоубийственной для страны.

Читать еще:  Готовы ли вы к паломничеству в Грузию? – Проверьте свои знания

Взгляд на историю рухнувшей империи глазами ее бывших хозяев способен научить большему, чем взгляд глазами победителей. Изучение быта вестготов и германцев будет не слишком полезным в объяснении истории падения Рима. Мы лучше поймем причины гибели империи, если будем изучать римское общество и имперскую систему правления. Ошибки тех, кто проиграл, дали возможность новой исторической силе захватить уже ослабевшее государство. Так и в случае с Российской империей. Чтобы понять причины ее краха, важно понимать тех, кто был ее хозяевами, а не только тех, кто в силу ошибок имперской системы управления волей судьбы оказался у руля советского государства.

Скачать: Бывшие люди , Максим Горький

Въезжая улица — это два ряда одноэтажных лачужек, тесно прижавшихся друг к другу, ветхих, с кривыми стенами и перекошенными окнами; дырявые крыши изувеченных временем человеческих жилищ испещрены заплатами из лубков, поросли мхом; над ними кое-где торчат высокие шесты со скворешницами, их осеняет пыльная зелень бузины и корявых вётел — жалкая флора городских окраин, населённых беднотою.

Мутно-зелёные от старости стёкла окон домишек смотрят друг на друга взглядами трусливых жуликов. Посреди улицы ползёт в гору извилистая колея, лавируя между глубоких рытвин, промытых дождями. Кое-где лежат поросшие бурьяном кучи щебня и разного мусора — это остатки или начала тех сооружений, которые безуспешно предпринимались обывателями в борьбе с потоками дождевой воды, стремительно стекавшей из города. Вверху, на горе, в пышной зелени густых садов прячутся красивые каменные дома, колокольни церквей гордо вздымаются в голубое небо, их золотые кресты ослепительно блестят на солнце.

В дожди город спускает на Въезжую улицу свою грязь, в сухое время осыпает её пылью, — и все эти уродливые домики кажутся тоже сброшенными оттуда, сверху, сметёнными, как мусор, чьей-то могучей рукой.

Приплюснутые к земле, они усеяли собой всю гору, полугнилые, немощные, окрашенные солнцем, пылью и дождями в тот серовато-грязный колорит, который принимает дерево в старости.

В конце этой улицы, выброшенный из города под гору, стоял длинный, двухэтажный выморочный дом купца Петунникова. Он крайний в порядке, он уже под горой, дальше за ним широко развёртывается поле, обрезанное в полуверсте крутым обрывом к реке.

Большой, старый дом имел самую мрачную физиономию среди своих соседей. Весь он покривился, в двух рядах его окон не было ни одного, сохранившего правильную форму, и осколки стёкол в изломанных рамах имели зеленовато-мутный цвет болотной воды.

Простенки между окон испещряли трещины и тёмные пятна отвалившейся штукатурки — точно время иероглифами написало на стенах дома его биографию. Крыша, наклонившаяся на улицу, ещё более увеличивала его плачевный вид казалось, что дом нагнулся к земле и покорно ждёт от судьбы последнего удара, который превратит его в бесформенную груду полугнилых обломков.

Ворота отворены — одна половинка их, сорванная с петель, лежит на земле, и в щели, между её досками, проросла трава, густо покрывшая большой, пустынный двор дома. В глубине двора — низенькое закопчённое здание с железной крышей на один скат. Самый дом необитаем, но в этом здании, раньше кузнице, теперь помещалась «ночлежка», содержимая ротмистром в отставке Аристидом Фомичом Кувалдой.

Внутри ночлежка — длинная, мрачная нора, размером в четыре и шесть сажен; она освещалась — только с одной стороны — четырьмя маленькими окнами и широкой дверью. Кирпичные, не штукатуренные стены её черны от копоти, потолок, из барочного днища, тоже прокоптел до черноты; посреди её помещалась громадная печь, основанием которой служил горн, а вокруг печи и по стенам шли широкие нары с кучками всякой рухляди, служившей ночлежникам постелями. От стен пахло дымом, от земляного пола — сыростью, от нар гниющим тряпьём.

Помещение хозяина ночлежки находилось на печи, нары вокруг печи были почётным местом, и на них размещались те ночлежники, которые пользовались благоволением и дружбой хозяина.

День ротмистр всегда проводил у двери в ночлежку, сидя в некотором подобии кресла, собственноручно сложенного им из кирпичей, или же в харчевне Егора Вавилова, находившейся наискось от дома Петунникова; там ротмистр обедал и пил водку.

Перед тем, как снять это помещение, Аристид Кувалда имел в городе бюро для рекомендации прислуги; восходя выше в его прошлое, можно было узнать, что он имел типографию, а до типографии он, по его словам, — «просто — жил! И славно жил, чёрт возьми! Умеючи жил, могу сказать!»

Это был широкоплечий, высокий человек лет пятидесяти, с рябым, опухшим от пьянства лицом, в широкой грязно-жёлтой бороде. Глаза у него серые, огромные, дерзко весёлые; говорил он басом, с рокотаньем в горле, м почти всегда в зубах его торчала немецкая фарфоровая трубка с выгнутым чубуком. Когда он сердился, ноздри большого, горбатого, красного носа широко раздувались и губы вздрагивали, обнажая два ряда крупных, как у волка, жёлтых зубов. Длиннорукий, колченогий, одетый в грязную и рваную офицерскую шинель, в сальной фуражке с красным околышем, но без козырька, в худых валенках, доходивших ему до колен, — поутру он неизменно был в тяжёлом состоянии похмелья, а вечером — навеселе. Допьяна он не мог напиться, сколько бы ни выпил, и весёлого расположения духа никогда не терял.…

К сожалению, текст книги удалён по просьбе правообладателя.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector