0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Первые признаки ментальных нарушений у детей: узнать в лицо

Содержание

Первые признаки ментальных нарушений у детей: узнать в лицо

Нет, наверное, такого родителя, который хотя бы раз не задался вопросом, с тревогой вглядываясь в лицо своего ребёнка: а вдруг с ним что-то не так? Особенно актуально это сегодня, когда со всех сторон на мам и пап выливаются потоки информации, в которой тяжело разобраться и сориентироваться. Так когда же действительно имеет смысл начинать волноваться и обратиться за помощью к специалистам?

Аутизм. Фото — фотобанк Лори

Аутизм

Признаков аутизма очень много, нет четких критериев, дети все разные и проявляются аутизм у всех по-своему. Но следующие особенности поведения и развития должны насторожить родителей:

  • был регресс в развитии, ребенок утратил часть уже сформировавшихся навыков (речь, самообслуживание, коммуникация, игровая деятельность). Речь начала развиваться по графику, но затем пропала и так и не вернулась, или ребёнок начал говорить на своём «птичьем», никому не понятном языке) и т.д.; распадаются навыки коммуникации (перестаёт смотреть в глаза, улыбаться и т.д.), самообслуживания
  • ребенка не радуют, а порой и пугают новые игрушки, новая одежда, новая мебель в комнате; может отказываться входить в комнату после перестановки в ней мебели;
  • ребёнок не реагирует на своё имя после трёх лет, трудно привлечь его внимание;
  • речь развивается с выраженной задержкой или ребёнок так и не начал говорить к трём годам; речь не используется для коммуникации, ребёнок говорит словно сам с собой, при этом в речи может быть сочетание лепетных слов и слов сложных – эскалатор, трактор и т.д.
  • у ребёнка частые, сильные капризы и истерики, причины которых определить не получается;
  • ребенок не всегда реагирует на громкие звуки, порой кажется, что у него нарушен слух, но при этом слышит даже тихие звуки в другом конце квартиры;
  • не понимает обращенную речь, не выполняет команды и элементарные просьбы;
  • нет указательного жеста, не пытается объясниться мимикой и жестами, речь монотонная или странно интонирована: голос высокий, напряжённый, или, наоборот, хриплый, глухой;
  • не обращается за помощью, добивается всего плачем или действует рукой взрослого; использует другого человека так, как будто это неодушевленный предмет, например, забирается по нему, как по дереву, чтобы достать конфеты с верхней полки;
  • не повторяет действия взрослых, нет копирования и повторения бытовых действий;
  • есть проблемы с приучением к горшку, не стремится овладеть навыками самообслуживания по подражанию;
  • ребенок редко смотрит в глаза или смотрит, но на лицо в целом, вскользь, его трудно дозваться или сфотографировать, не удерживает сколько-нибудь длительно контакта «глаза в глаза»; не узнаёт себя в зеркале; на лицо собеседника словно «смотрит, но не видит», взгляд «зеркальный»;
  • ребенок редко ищет утешения у матери, не делится с другими людьми своей радостью, интересами, достижениями (например, не приносит и не показывают другим предметы, которые ему нравятся)
  • ребенок не ищет общения. Не волнуется при разлуке с матерью; после трёх лет может легко уйти с чужим человеком. Может оставаться в комнате один, часто такие дети радуют в раннем возрасте взрослых тем, что они «удобные», «могут сами себя занять»;
  • уклоняется от ласк и прикосновений даже близких взрослых, на руках не принимает «удобную позу»: отстраняется, растекается или наоборот напрягается, сам не инициирует контакт;
  • к трём годам нет интереса к сверстникам, нет попыток взаимодействия и общих игр. Не умеет общаться, игнорирует других детей или раз за разом пытается наладить контакт непонятным другим способом;
  • тяжело воспринимает изменения в повседневной жизни, предпочитает пользоваться одними и теми же маршрутами на прогулке, даёт открывать книжку только на одних и тех же любимых картинках; смотрит одни и те же мультфильмы; сутками может слушать одну и ту же песенку;
  • у ребёнка появляются длительные странные игры с перекладыванием игрушек, сортировкой, может выкладывать игрушки в длинные ряды и т.д. Нет ролевых игр («дочки-матери» и т.д.). Настойчивое внимание к частям предметов, а не игрушкам в целом; может быть предпочтение неигровых предметов – верёвочек, кусочков ткани, цепочек и т.д.;
  • Может очень долго смотреть на какие-то предметы или действие, которые не соответствуют обычным детским интересам: банкоматы, рельсы, бегущую строку в транспорте, домофон, стиральные машины, крутящиеся колёса у машин и т.д.);
  • У ребенка регулярно наблюдаются повторяющиеся движения: взмахи, хлопки, кручения рукой или пальцами, или сложные движения всего тела. Может махать руками, начинает ходить на цыпочках, часто наклоняет голову, машет головой или бьется, теребит волосы или уши, качается, перебирает пальчиками у лица;
  • Выраженная негативная реакция на манипуляции с телом: стрижку волос, мытьё головы, закапывание в нос, попытку надеть на него варежки, шапки, носки и т.д.;
  • У ребёнка необычные страхи: пылесоса, дрели, фена, определённых предметов одежды или игрушек и т.д.;
  • У ребёнка нет чувства «края», опасности, создаётся ощущение, что он слишком бесстрашный: может вырывать руку, убегать без оглядки на родителей; залезать высоко на лестницы и горки на детской площадке, сидеть на подоконнике открытого окна. Это не проходит к 3 годам, когда в норме у ребёнка должно появиться чувство самосохранения в основных жизненных ситуациях;
  • возможна слабая либо слишком острая чувствительность к боли, — ребёнок словно не замечает, когда падает и сильно ударяется, даже когда рана сильно кровоточит;
  • мелкая и крупная моторика отстает от возрастного уровня, либо развита неравномерно: ребенок может быть неуклюжим, постоянно задевать углы, врезаться в стены, но при этом проявлять чудеса ловкости, когда дело касается его интересов: виртуозно собирать крошки с ковра, залезать на шкаф и в другие труднодоступные места.

Детская шизофрения

Что может быть возможным признаком развития шизофрении у ребёнка и требует незамедлительной консультации специалиста?

  • Странные фантазии, отличающиеся особой стойкостью, ребёнок не проводит разницы между собой и персонажем, которого он отыгрывает: так, называя себя «кошечкой», принимает пищу только из мисок на полу, на вопрос: «Кто ты?» не называет своё имя, не говорит, что он мальчик или девочка, а упорствует в том, что он «кошка». Говорящие дети более старшего возраста могут просить, чтобы их называли другими именами, рассказывать о невидимых никому друзьям, которые приходят к ним.
  • Непонятные страхи – ребёнок либо сам не может объяснить, чего он боится, либо, напротив, чётко описывает «чудовищ» или людей, которые приходят к нему по вечерам, может чётко показать, где они стоят. Может упорно отказываться отвечать на вопрос, чего он боится.
  • Существенно ухудшился уровень бытового и социального функционирования: ребёнок перестал следить за собой, умываться; предпочитает играм с друзьями уединённое времяпрепровождение в своей комнате, хотя раньше был общительным; ухудшилась успеваемость на развивающих занятиях, в саду или в школе; ребёнок словно «глупеет», начинает вести себя соответственно более раннему возрасту.
  • Во время разговора ребёнок прерывает беседу и оглядывается по сторонам, словно прислушивается к чему-то, при этом теряет нить беседы. Порой речь становится бессвязной. Жалуется на голоса в голове, которые кричат, указывают, комментируют и т.д.
  • Немотивированная агрессия, жестокость; эмоции сглаживаются, уплощаются, становятся всё менее различимыми. Ребёнок может демонстрировать эмоции, неадекватные ситуации, например, смеяться, когда сообщают о грустном известии.
  • В рисунках появляется яркая контрастная цветность, не соответствующая сюжету (синяя трава, оранжевое небо и т.д.), вопреки сложившемуся мнению, чёрный цвет в рисунках далеко не всегда свидетельствует о развитии шизофрении, чаще свидетельствует о депрессивных расстройствах. Могут наблюдаться повторяющиеся, пугающие сюжеты: существа с зубами, оторванными конечностями, чрезмерно большими глазами.

Умственная отсталость

Какие признаки в развитии ребёнка могут указывать на возможную умственную отсталость?

  • Ребёнок с опозданием начинает ползать, сидеть, ходить, лепетать.
  • Ребёнок ведёт себя как более младший по возрасту. Иногда – и выглядит младше своих лет.
  • Равномерное интеллектуальное отставание, ребёнок либо «тугодум», либо отвечает сразу, но первое, что придёт в голову. При этом в интеллектуальном развитии нет областей, в которых ребёнок был бы ярко успешнее, чем в остальных;
  • К трём годам у ребёнка не появляется осознанной сюжетной игры. Он словно не может себя ничем занять: бесцельно бродит по комнате от одной игрушке к другой, берёт игрушку, бросает её и тут же тянется за следующей.
  • Навыки самообслуживания (еды, одевания, посещения туалета и т.д.) осваивает со значительным опозданием, и видно, что даются они ему непросто;
  • Ребёнок чрезмерно социально наивный, на детской площадке у него легко отобрать игрушку, он не пытается её вернуть, отстоять, в более старшем возрасте его легко обмануть, его часто выставляют виноватым в коллективных шалостях, зачинщиком которых был не он;
  • Ребёнку с огромным трудом даётся учебная деятельность, он постоянно неуспешен на занятиях в саду или школе в тех заданиях, которые его сверстники осваивают легко.
Читать еще:  Кулон пирамида с глазом. Всевидящее око

Генетические синдромы могут принимать самый разный облик: быть похожи на аутизм, умственную отсталость, сопровождаться дополнительными проблемами: эпилепсией, проблемами физического развития и т.д. Большая часть генетических синдромов сопровождается особенностями внешнего вида, нарушением рисунка на руках и пальцах. Однако не всегда эти особенности столь очевидны. Порой эти черты довольно сглажены, и при внешнем осмотре довольно сложно понять: ребёнок похож на кого-то из родственников или его черты изменены из-за генетического заболевания? Однако, если у ребёнка есть задержка развития и при этом несколько специалистов кардинально расходятся во мнении относительно диагноза, имеет смысл обратиться за консультацией к врачу-генетику.

В любом случае, если родителям кажется, что есть какие-то проблемы в развитии у ребёнка – необходимо преодолеть страх и обратиться к специалистам. Даже если диагноз подтверждается – своевременно начатая коррекционная работа позволяет решить многие проблемы и в перспективе даёт ребёнку возможность жить полноценной жизнью.

Об авторе:

Наталья Керре, автор книги «Особенные дети: Как подарить счастливую жизнь ребенку с отклонениями в развитии» — дефектолог, семейный консультант, лектор, блогер. Работает с особенными детьми более двадцати лет. Использует в работе семейно-ориентированный подход.

Ошибка или симуляция?

Пятилетний опыт работы в области защиты прав инвалидов подсказывает мне, что люди любых возрастов очень редко приписывают себе диагнозы «просто так».

Конечно, подростки, как и любые другие люди, могут использовать название психических расстройств в качестве метафор: «На меня так училка посмотрела, что у меня паническая атака началась», — но в таких случаях человек не думает всерьез, что у него паническая атака.

Естественно, есть мнительные подростки, которые могут прочесть о каком-то состоянии и ошибочно приписать его себе. Скажем, парень, который плохо играет в футбол, может решить, что у него диспраксия — но ему хватит одного вечера за компьютером для того, чтобы убедиться, что диспраксия выражается иначе, чем просто неловкость.

Кроме того, взрослые допускают такие же ошибки при поиске причин своих недомоганий.

Но чаще всего ошибочная самодиагностика связана с тем, что подросток или ребенок действительно страдает от серьезных проблем — только не может понять их причины и не знает, куда обратиться за помощью. Поэтому люди с шизоидным расстройством могут решить, что они аутичные, а люди с тревожностью заподозрить у себя биполярное расстройство.

Бывают и более сложные случаи.

Например, подросток с истерическим расстройством жаждет внимания любой ценой и считает, что не сможет привлечь его иначе, кроме как выдумав тяжелый, стигматизированный диагноз. Тут и идет в ход информация из интернета. У такого подростка действительно есть проблемы — и неважно, соответствует ли действительности нагугленный диагноз.

Или другой ребенок — с повышенной тревожностью — панически боится, что у него диссоциативное расстройство идентичности (его в народе называют «раздвоением личности») и начинает «замечать» у себя всевозможные симптомы. Да, он ошибся с диагнозом — но можно ли считать, что у постоянно объятого страхом человека нет проблем?

И желание привлечь внимание, приписывая себе тяжелый диагноз, и «обнаружение» у себя несуществующих симптомов — не симуляция, а признаки реальных проблем, которые следует разобрать как минимум с психологом. Здоровый человек не усядется в инвалидную коляску «просто так», чтобы привлечь к себе внимание, а, прочитав о параличе, не почувствует, что у него отказали ноги. Так и человек без ментальных расстройств не будет упорно настаивать на их существовании.

Особенно невыгодно и небезопасно попусту выискивать у себя диагнозы подросткам: ментальные расстройства в нашем обществе так стигматизированы, что большинство родителей их боятся, а сверстники могут затравить за «слабость» и поменьше. Это далеко не самый «удобный» способ выделиться, что бы об этом ни говорили.

Никаких поблажек: как учатся люди с ментальными расстройствами

Masha Tvardovskaya

Смена фаз при биполярном расстройстве, приступы страха при постоянной тревоге, сложности с коммуникацией у людей с расстройством аутистического спектра сильно влияют на способность к обучению в рамках стандартной системы образования. Люди, живущие с разными ментальными расстройствами, рассказали T&P, как особенности их состояний влияют на мотивацию, произвольное внимание, отношения с преподавателями и одногруппниками — в общем, на все то, из чего состоит учеба.

Александр (имя изменено)

28 лет, маркетолог. Живет с синдромом дефицита внимания и гиперактивности

Само название — синдром дефицита внимания и гиперактивности — сбивает с толку: на самом деле это не дефицит, а систематическое нарушение внимания. У одного это может быть дефицит, а у другого — гиперфокусировка. Гиперактивность также бывает не у всех — у меня ее нет.

В детстве я не был гиперактивным, скорее невнимательным и несдержанным. Задумавшись, мог не заметить, что учитель ко мне обращается. А иногда, наоборот, вел себя как выскочка, комментируя происходящее на уроке и пытаясь неуместно шутить. Оценки у меня были нестабильные: похожие контрольные я мог написать на отлично и на двойку или тройку.

Из-за рассеянного внимания к концу 7-го класса у меня было девять троек в году. Я не был глупым, а учиться было интересно. Но мне постоянно говорили: «Он просто ленится», «Он может больше», — и прочее говно, из-за которого падала самооценка. Родители что-то подозревали и пытались мне помочь. Один из врачей сказал, что у меня защемление позвонков, из-за которого кровь плохо поступает в мозг, — это подкрепило веру, что со мной что-то не так.

После школы я поступил в НИУ ВШЭ. По предметам, которые мне были интересны и на которых я фокусировался, у меня были очень хорошие оценки; по остальным — постоянные пересдачи. Вуз я окончил с трудом. На работе все повторилось: иногда я мог просидеть за работой 12 часов подряд, а иногда время куда-то как будто пропадало.

Сложнее всего доводить дела до конца. Из-за этого привыкаешь быть человеком, который якобы работает не в полную силу.

В 2017 году я стал ходить к психотерапевту. Немного полегчало, но я все равно не понимал, что со мной происходит, поэтому пошел к психиатру с запросом: «Доктор, во мне c подросткового возраста что-то сломано ***** [напрочь]». Он диагностировал депрессивный эпизод, выписал лекарства, сказал прочитать книгу «Почему я отвлекаюсь» Эдварда Хэлловэлла и рассказал про СДВГ.

Сейчас я пью таблетки, выписанные психиатром, отказался от курения, стараюсь не пить алкоголь, прохожу психотерапию, чтобы держать под контролем свое поведение.

Юлия (имя изменено)

30 лет, режиссерка монтажа, психоактивистка, участница панк-группы. Живет с биполярным аффективным расстройством

В период пубертата периодами мне было очень плохо, но я не придавала перепадам настроения большого значения. В 16 лет из-за расстройства пищевого поведения мне пришлось отказаться от балета. На фоне стресса всплыли эпизоды гипомании. Два года назад из-за попыток суицида мне пришлось поговорить о своем состоянии с родными (особых результатов это не принесло), а еще мы с партнером стали читать материалы по теме — и стало очевидно, что у меня как минимум биполярное расстройство. Я пошла к психиатру.

Проблем в обучении много. Из-за расстройства я с первого же курса ВГИКа погрязла в учебных долгах. Когда однокурсники закрывают весеннюю сессию, я пытаюсь сдать осеннюю. Трудно собраться и срочно сделать (хотя бы приехать в вуз и поговорить с педагогом), когда тебя прибило к кровати из-за депрессивной фазы и нет сил даже дойти до душа.

Трудно писать курсач, если сдать его нужно через неделю, а ты завтра планируешь покончить с собой.

Во время мании у меня много мыслей, идей, но я не чувствую себя более продуктивной, потому что в таком состоянии сложно сконцентрироваться. Это тяжелое состояние нередко сопровождается галлюцинациями.

Моя задача-максимум во время депрессивных фаз — выжить (буквально): вряд ли я смогу сдать сессию мертвой.

Способы держаться на плаву у меня простые: лекарства и планирование. Пока есть силы, стараюсь делать так много, как могу, потому что не знаю, когда начнется ад. Стараюсь не нервничать и не гнобить себя — это только ухудшает ситуацию.

Андрей (имя изменено)

29 лет, тележурналист. Живет с расстройством аутистического спектра

Я всегда был чудной: странный, тяжелый в общении, склонный к монологам, социальная жизнь проходила мимо меня. Столкнувшись с депрессией и тревогой, я стал ходить к психотерапевту. Выяснилось, что мои странности — это проявления расстройства аутистического спектра.

В университете я хорошо успевал по предметам, которые мне были интересны — кинематограф, гуманитарные науки, — а за дисциплины, которые мне не нравились, брался с большим трудом. В первые годы учебы активно принимал участие в семинарах, и иногда они превращались в диалог между мной и профессором — это не очень нравилось моим однокурсникам, так что пришлось научиться ограничивать свой энтузиазм.

Особенно трудно мне давались групповые проекты. Конечный результат всегда страдал от бесконечных проблем в коммуникации.

Когда мы начали снимать свои дипломные работы, у некоторых процесс был организован в стиле «собираемся на площадке и делаем кто что может» — в таких случаях я был бесполезен: хорошо справлялся, только если все роли были четко расписаны. Моя собственная дипломная работа оказалась абсолютным говном: неинтересные стороны проекта я чуть ли не специально откладывал или делал , зато сценарий, который меня очень захватывал, писал и переписывал десятки раз. Просто считал, что превосхожу всех интеллектуально: такой талантливый, особенный, никем не понятый.

Полина

23 года, социолог. Живет с тревожным расстройством и агорафобией

​​Первые признаки тревожного расстройства я заметила в 11-м классе: на ЕГЭ случались панические атаки. Окончательно поняла, что что-то идет не так, когда съехала от родителей и стала жить одна. Сильные панические атаки случались, когда я находилась в квартире в одиночестве. Тревожное расстройство и агорафобию (боязнь открытых пространств. — Прим. T&P) мне диагностировали в 2017 году. ​​У большинства людей с тревожным расстройством часто есть и другие сложности, в моем случае — дислексия (недиагностированная: в России с этим сложно). Мне трудно усваивать информацию с листа, поэтому я ищу другие формы подачи информации — обычно это аудиолекции.

Читать еще:  Сильная православная молитва избавляющая от всех проклятий. Сильная молитва от материнского проклятия

​​До недавнего времени я училась в РАНХиГС на социолога, но меня отчислили. До этого в Финансовом университете — тоже отчислили. Не могу сказать, что я плохо училась. Бывали и неплохие результаты. Но тревога не давала возможности подготовиться к экзамену, сосредоточиться и вспомнить все, что знаешь. Все экзамены я сдавала в состоянии сильнейшего стресса. Перед каждым, даже самым легким зачетом случались панические атаки. ​​

Из-за паники и тревоги я иногда вовсе не готовилась к экзамену, часто пропускала их без уважительной причины.

Иногда я предупреждала преподавателей о том, что у меня тревожное расстройство и я буду сильно нервничать на экзамене, — это был единственный шанс получить зачет. В РАНХиГСе преподаватели очень внимательно к этому относились, никогда не иронизировали, не обесценивали. Также я всегда брала на экзамен шпаргалки — не для того, чтобы пользоваться, просто было спокойнее от мысли, что они у меня есть.

Но никаких поблажек мне не делали. Хотя в уставе и написано, что тревога, вызванная заболеванием, считается уважительной причиной и поводом дать вторую попытку, в последний раз мне ее не дали.

Саша Старость

30 лет, психоактивистка, переводчица, художница. Живет с шизоаффективным расстройством

Я музыкант и художница, на жизнь зарабатываю синхронным переводом в сфере психиатрии и аутизма — сижу в будке на конференциях и семинарах. Также я специалистка по ПЕКС — альтернативной невербальной коммуникации. Вместе с единомышленниками занимаюсь проектом Психактивно. Шизоаффективное расстройство мне поставили недавно — до этого был диагноз «параноидная шизофрения» (ее ставят всем, у кого был психотический эпизод параноидного толка). Первые признаки (дереализации, деперсонализации) проявились лет в 17; постепенно к ним добавлялись слуховые иллюзии, тревожные состояния; в 25 лет случился первый психоз.

В школе я испытывала сложности не столько с учебой, сколько со взаимоотношениями со сверстниками. Я не очень хорошо понимала, как нужно себя вести в конкретных обстоятельствах, не чувствовала границы. Могла, например, залезть на сцену во время балета, потому что мне тоже хотелось потанцевать.

В первый класс меня не взяли, хотя я читала по-русски и , потому что я не понимала, что на собеседовании в школу нельзя 40 минут говорить о своей воображаемой черепахе.

Естественно, меня очень сильно травили. Девочки издевались над моей прической и поведением. Позже к травле подключились другие ученики и даже классная руководительница.

Я хорошо успевала по языкам и литературе, ходила на олимпиады по этим предметам. Но у меня всегда были проблемы с математикой, с цифрами — я до сих пор с трудом определяю время по аналоговым часам. Математичка из-за этого называла меня идиоткой, публично унижала перед всем классом. После 8-го класса я перешла в другую школу, где учительница математики понимала, что я очень стараюсь разобраться в ее предмете, но никак не выходит, — она помогла мне написать экзамен на тройку.

Главное правило школьной жизни для детей с особенностями сформулировал сериал «Школа» Валерии Гай Германики: не поступать как Аня Носова и помнить, что однажды это все закончится (по сюжету сериала Аня Носова покончила с собой из-за травли. — Прим. T&P). В институте, несмотря на расстройство, было намного легче. Я была поражена тем, что модель буллинга там в принципе не работает: да, кто-то может не нравиться большинству, но его никто не станет травить. Другая система взаимодействия помогла мне расслабиться.

Что нельзя делать

Обесценивать

Многие и так сталкивались с игнорированием и непризнанием эмоциональных реакций в детстве. Не стоит продолжать обесценивать уникальный опыт и переживания. А понимание того, что кому-то хуже, — сомнительный способ почувствовать себя лучше.

Что нельзя говорить:

  • У меня тоже бывали плохие дни.
  • У тебя хотя бы есть работа.
  • Ты себя просто накручиваешь.

Давать советы

Непрошеные советы не нравятся никому, а человеку с расстройством психики — вдвойне. Прямых советов не дают даже грамотные психотерапевты, а элементарные действия вроде отвлечься, развлечься, забыться не работают. Помогает только планомерная терапия, на которую уходит много сил и времени.

Если же вы уверены, что совет действительно ценный, сначала уточните, готов ли его выслушать собеседник.

Что нельзя говорить:

  • Тебе нужно сменить обстановку.
  • Сходи на йогу / в бар / в салон красоты.
  • Соберись!

Ругать

Люди с психическими проблемами и так постоянно себя ругают, поэтому не усугубляйте чувство вины. Положительное подкрепление работает гораздо эффективнее. Искренне хвалите за мелочи. Иногда такой пустяк, как выход на улицу, может быть серьёзным достижением.

Что нельзя говорить:

  • Ты живёшь неправильно!
  • Мне за тебя обидно!
  • Ты тратишь время, ничего не меняется!

Ждать инициативы

Не ждите, когда близкий попросит о помощи. Он может не делать этого, потому что боится навязываться, перманентно ждёт отказа, старается справиться в одиночку, не чувствует сил взять в руки телефон. Позвоните или напишите сами. Скорее всего, этого очень ждут.

Покинуть

Когда близкий доверился вам и ждёт поддержки, оцените свои силы. Если их достаточно и вы приняли решение быть рядом, не бросайте всё на полпути. Не бойтесь сказать, что вам тяжело и нужно побыть одному. Люди с расстройствами психики, как правило, эмпатичны и поймут. Лучше взять передышку, чтобы восстановиться, чем сливаться. Лишиться поддержки — больно.

Ментальные инвалиды – кто это?

Люди с умственными или психическими нарушениями относятся к специальной группе инвалидности. Такая форма дефектов не всегда коррелирует с определением инвалидности, которое дано в ФЗ «Об основах социальной защиты населения в Российской Федерации». В 9 ст. данного законодательного акта инвалидом является лицо с расстройствами функций организма, появившихся в результате патологий или травм. Ментальные дефекты могут быть заметны еще с детского возраста, так как многие из них обусловлены изменениями на генетическом уровне.

Инвалид с ментальными нарушениями – это человек, страдающий заболеваниями, которые снижают когнитивные способности:

  • аутизм, шизофрения, эпилепсия с частыми припадками;
  • клиническая депрессия, дефекты речи;
  • патологии ЦНС, прогрессивный паралич с выраженным слабоумием;
  • приобретенное слабоумие, ухудшение познавательной способности и практических навыков;
  • болезнь Коэна, синдром Дауна, ДЦП и другие генетические заболевания;
  • олигофрения, имбецильность.


По сравнению с физическими нарушениями, ментальные отклонения являются более сложным явлением по нескольким причинам. При инвалидности нет возможности заявить о своей проблеме, так как во многих случаях болезнь затрагивает когнитивные способности. В силу этой причины позицию приходится отстаивать близким людям – родителям или законным представителям.

Также вылечить психическую или умственную отсталость практически нереально. Несмотря на существование специальных курсов и программ развития, людям с инвалидностью сложно адаптироваться в обществе. Более того, многие окружающие люди не готовы принимать их в свой круг.

«Примеров успешной социализации инвалидов не так мало: Хелен Келлер, Ник Вуйчич, Стиви Уандер. Во многом жизнь человека зависит от него самого: если приложить силы, то можно добиться даже мирового признания вне зависимости от физических или ментальных нарушений»

Особенности социализации ментальных инвалидов

Процесс адаптации людей с психическими и умственными недостатками зависит от некоторых нюансов.

  1. Изначальное положение в обществе: наличие семьи, пол, возраст, экономическое обеспечение.
  2. Образование и квалификация инвалида.
  3. Также важную роль играет поддержка со стороны органов власти, поскольку без внимания соответствующих инстанций что-то изменить очень сложно.
  4. Уровень урбанизации населенного пункта, в котором проживает индивид.

Многие люди с ментальными нарушениями изолируются от общества и не всегда по своей воле. Чтобы повысить шансы на социализацию, инвалидам приходится постоянно развиваться: заучивать, запоминать простые действия, учиться разрешать рутинные ситуации.

«По данным Департамента труда и социальной защиты города Москвы за 2015-2016 г. в службу занятости обратилось лишь 6% от общего числа людей с инвалидностью. Это может означать неадаптированные условия труда, неуверенность или страх перед обществом»

Обучение детей с ментальными и иными нарушениями

В Общественной палате прошла конференция Всероссийской организации родителей детей-инвалидов и инвалидов старше 18 лет с ментальными и иными нарушениями, нуждающихся в представительстве своих интересов (ВОРДИ). Конференция состоялась в рамках II съезда Всероссийской организации родителей детей-инвалидов.

Участники конференции, представители социально ориентированных некоммерческих организаций (СО НКО), действующие в интересах людей с ментальной инвалидностью и психическими расстройствами, обсудили значимость консолидации усилий родительского сообщества, НКО и органов власти для решения проблем, касающихся жизнеустройства граждан с ментальной инвалидностью и психическими расстройствами.

Первый заместитель председателя Комиссии ОП РФ по развитию некоммерческого сектора и поддержке социально ориентированных НКО Андрей Царев, приветствуя участников конференции, отметил, что в любой стране мира качество жизни людей с особыми потребностями определяется активностью заказчиков, то есть родителей детей с инвалидностью.

«Важно, что это конференция проходит в стенах Общественной палаты, потому что одна из целей Палаты — помогать тем структурам гражданского общества, которые стремятся в диалоге с обществом, органами власти решить проблемы. И сегодняшний съезд как раз направлен на то, чтобы решить проблемы людей, которые не могут сделать это самостоятельно и нуждаются в поддержке со стороны общества и государства, поэтому мы надеемся, что в результате сегодняшней работы будет сделан определенный шаг в сторону разрешения вопросов, связанных с образованием детей с инвалидностью, с предоставлением социальных услуг, с обеспечением технических средств реабилитации и других. Мы будем работать в этом направлении, чтобы жизнь людей с ограниченными возможностями стала нормой в жизни россиян», — подчеркнул он.

Читать еще:  Молитвы по окончанию рабочего дня. Молитва перед началом и по окончании всякого дела: молитвы

«Необучаемых детей нет, всех детей с инвалидностью нужно учить в меру их физических, психических, умственных возможностей — это основной для нас постулат», — сказала Ирина Терехина, заместитель директора департамента государственной политики в сфере защиты прав детей Министерства просвещения РФ.

Она отметила, что до сих пор существует проблема, особенно в регионах, когда психолого-медико-педагогические комиссии «ставят ребенку рекомендацию не обучаться в образовательных организациях», признавая их необучаемыми: «Для того чтобы обеспечить возможность обучения детям с инвалидностью, существует специальный федеральный образовательный стандарт для детей с ментальными нарушениями, который предполагает разработку специальной индивидуальной программы развития ребенка».

Терехина сообщила, что с целью недопущения подобных ситуаций в регионах к началу учебного года будет проведена проверка на соблюдение права на получение образования детей с особыми потребностями.

«В этом вопросе две стороны медали: когда органы управления образованием не создают условий — например, нет рядом коррекционной школы, и вторая сторона медали заключается в том, что сами родители считают, что если ребенок в тяжелом физическом состоянии, то достаточно обеспечивать ему присмотр, уход и медицинскую помощь, а учить его не надо. Однако здесь важно соблюсти баланс», — подчеркнула она.

Проректор Московского государственного психолого-педагогического университета, директор института проблем инклюзивного образования (ИПИО) МГППУ Светлана Алехина рассказала о развитии инклюзивного образования в России.

«Мы не запустим инклюзивное образование в стране, если в каждой образовательной организации не будет работать команда специалистов, которая будет заниматься учеником и будет держать в фокусе своего профессионального внимания коммуникацию с ребенком. Если этого не будет происходить, мы не получим развития инклюзивного процесса внутри образовательной организации, — отметила она. — Нужна встреча школы и родителей, нужен диалог».

Президент автономной некоммерческой организации «Центр проблем аутизма: образование, исследования, помощь, защита прав» Екатерина Мень рассказала об огромной моральной и физической нагрузке на родителей детей с инвалидностью, которая влечет заболевания — как сердечно-сосудистой системы, так и другие тяжелые формы заболеваний.

Общественница призвала родителей детей с инвалидностью развивать дипломатические качества в достижении цели на получение образования ребенком. Кроме того, важно, по ее мнению, «не работать в одиночку, нужно понять, с кем можно работать из многочисленных некоммерческих организаций».

Директор Федерального ресурсного центра по организации комплексного сопровождения детей с расстройством аутистического спектра Артур Хаустов рассказал, каким образом выстроено сотрудничество федерального ресурсного центра с регионами.

«Мы делаем ставку на обучение региональных специалистов для того, чтобы они распространили информацию на весь регион. Наш регламент взаимодействия — по запросу регионального министерства. При заключении соглашения о сотрудничестве для региона наступают обязательства, одно из которых — создание межведомственного плана, межведомственной группы на базе регионального ресурсного центра. На заключительном этапе регион предоставляет отчет за прошедший период работы, на основе которого мы проводим сравнительный анализ ситуации до работы с федеральным ресурсным центром и после», — поделился он.

Член Совета ВОРДИ, исполнительный директор РОО помощи детям с расстройствами аутистического спектра «Контакт» (г. Москва), член Координационного совета по делам детей-инвалидов и других лиц с ограничениями жизнедеятельности при Общественной палате РФ Елена Багардникова рассказала о формах взаимодействия с родителями детей с инвалидностью.

«Мы помогаем родителям определиться с тем, какой маршрут подходит их ребенку в зависимости от конкретных обстоятельств семьи. Важно встать на позицию другого человека. Дипломатия — наше все», — рассказала она.

В ходе конференции участники обсудили проблемы, с которыми сталкиваются родители, воспитывающие детей с инвалидностью с ментальными и иными нарушениями, вопросы оказания социальных услуг профильными некоммерческими организациями, вопросы сопровождаемого проживания и занятости.

Подводя итоги, Андрей Царев отметил, что предложения участников конференции в части повышения качества жизни людей с инвалидностью войдут в рекомендации для органов исполнительной власти.

Двойня Степановых

Фото: предоставлено героиней материала

В семье Степановых растут здоровые мальчики-двойняшки, хотя еще год назад их жизни были под угрозой. Зачатие у Юлии произошло после второй попытки ЭКО, когда прижились два эмбриона. Но уже со второй недели беременности начались госпитализации: были отслойки хорионов (оболочка, которая возникает вокруг плода в очень ранние периоды его развития) и угрозы выкидышей. Почти весь период беременности Юлия провела на сохранении, с перерывами в две недели ее госпитализировали шесть раз.

Причиной преждевременных родов стало ИЦН (истмико-цервикальная недостаточность – резкое укорочение шейки матки). На 25-й неделе Юлию на скорой увезли в роддом при ГКБ имени С. С. Юдина. Под капельницами удалось сохранить плод еще на две недели, после чего с помощью экстренного кесарева на свет появились мальчики весом 900 и 990 граммов.

С каждым новорожденным работали по 3-4 неонатолога, мальчиков показали маме издалека и сразу забрали в реанимацию. Юлия увидела своих детей в кувезе на следующий день. «Я поковыляла на другой этаж со швом после кесарева, все болело. Пришла туда, и мне запретили плакать. В реанимации возле кувезов всем мамам запрещают плакать, потому что дети все чувствуют», – вспоминает женщина.

Фото: предоставлено героиней материала

Имена парням дали на третий день. Врачи уже подгоняли: «Ну как это, Степанов первый, Степанов второй? А имена все никак не дадите». В итоге старшего (который родился с большим весом) назвали Ромой, а младшего – Женей.

Первые 10 дней прогнозов никто не давал: многое зависело от того, как прошли роды, как сработали врачи в первые минуты после рождения малышей и какие диагнозы проявятся после рождения. Целый месяц двойняшки пролежали в реанимации в отдельных боксах, Юле нельзя было их трогать. Как только один из малышей держался за мамин палец, у него сразу падал уровень насыщения крови кислородом, становилось тяжелее дышать. Впервые Юле разрешили подержать на руках сыновей спустя месяц.

Врачи постоянно держали Юлю в курсе того, что происходит с ребенком, для наглядности даже рисовали схемы. А Юля старалась согреть детей своей любовью: читала им сказки, пела песни, рассказывала, что дома их ждет серая кошка Мурка и уже куплены кроватки с игрушками. Через какое-то время мальчики через зонд стали пить грудное молоко, а бабушка связала внукам шапочки, носки и игрушки-осьминоги.

Фото: предоставлено героиней материала

«Все выхаживание у нас было как на американских горках, – рассказывает Юля. – Только ты порадуешься, что все хорошо, и опять случается какая-то ерунда: то дышит хуже, то новая инфекция, второй ребенок вообще перенес две пневмонии. У обоих были операции на глаза и низкий гемоглобин».

В итоге дыхание возобновилось меньше чем через минуту, врачи оперативно сделали переливание крови. Юлия признается, что после таких ситуаций стала очень мнительной и даже после выписки бегала к врачу при каждом подозрении на невралгию или другие проблемы у ребенка. В общей сложности старший Рома пролежал в больнице 2,5 месяца, а младший Женя – 3,5 месяца.

Сегодня парням уже исполнился год, по развитию они практически догнали своих ровесников. «День рождения мы отмечаем, когда они родились. А если смотрим на какие-то показатели, например когда пошел, заговорил или начали прикорм, то вычитаем месяцы. Где-то по возрасту уже догнали, где-то на месяц отстают, хотя имеют право отставать на 3,5 месяца», – отмечает Юля.

Сегодня их лечащие врачи сами удивляются хорошим результатам, а родители двойняшек Ромы и Жени даже не верят, что дети родились недоношенными. Кошка Мурка уже смотрит на них с опаской, потому что, видя активность братьев, понимает, какая веселая жизнь ее ждет.

Четыре стадии

Психологи говорят, что каждый родитель, узнав о серьезном заболевании ребенка, проходит 4 стадии отношения к диагнозу. Первая – это страх, гнев и поиски виноватого. Вторая стадия – отрицание, когда человек пытается убедить себя в том, что пугающий диагноз – ошибка. На этом этапе люди часто идут к шарлатанам, колдунам, обещающим исцеление…

Третья стадия наступает, когда проблема становится настолько очевидной, что ее уже нельзя не признавать, родители впадают в тяжелую депрессию. И наконец, последняя стадия – принятие ситуации и собственного ребенка таким, какой он есть.

Разумеется, лучше, чтобы все эти стадии родитель осилил как можно быстрее, ведь чем раньше приступить к лечению, тем лучших результатов можно добиться. И нет сомнений, что успех реабилитационных мероприятий во многом зависит от того, насколько родители верят в своего ребенка.

Без скидок и манипуляций

В России, как и в других странах, появляются кафе и рестораны, где работают люди с ментальными нарушениями – официантами и младшими поварами.

В Казахстане открылся первый ресторан с глухонемым персоналом. В Испании есть популярное заведение, где в команде все люди с ментальной инвалидностью.

В аналогичном заведении Санкт-Петербурга всю самую сложную работу делают опытные повара, они обучают своих особенных помощников несложным действиям на кухне или в обеденном зале. Оформление официальное. Их рабочий день длится шесть часов в сутки, час стоит 150 рублей. В месяц сотрудники могут заработать примерно 18 тысяч рублей. Вместе с пенсией по инвалидности и городскими льготами получается сумма, на которую вполне можно жить самостоятельно.

Все организаторы таких ресторанов подчеркивают, что манипулировать чувствами посетителей и вызывать жалость у гостей в планы заведения не входит. И скидок особенным подчиненным никто не делает. За опоздания им грозит штраф, а если человек не справляется с обязанностями – увольнение. Ведь главной задачей заведения все равно остается вкусно кормить клиентов.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector