1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Монахиня из разведки

Монахиня из разведки

Майор Наталья Владимировна Малышева. Студенткой 3 курса ушла на фронт, через 2 недели убили ее жениха Михаила. Она прошла всю Великую Отечественную войну разведчицей, служила в штабе К. Рокоссовского, дошла до Берлина. После войны закончила МАИ, работала в конструкторском бюро С.П. Королева. Чтобы принять самое активное участие в восстановлении Пюхтицкого подворья в Москве ушла на пенсию, в 2000 году приняла монашеский постриг с именем Адриана. Скончалась 4 февраля 2012 года в возрасте 90 лет.

Матушка очень хотела дожить еще до одного дня Победы и очень радовалась, когда ей говорили, что ее рассказы помогают помнить о войне и народном подвиге в военные годы.

Предлагаем вниманию читателей удивительные рассказы матушки о Великой Отечественной войне.

Чудесное спасение

Весной 1943 года Донской фронт был расформирован, и вместо него появился Брянский. Верховному командованию стали известны планы немецкого наступления по линии Орел-Курск. В этот район стали скрытно стягиваться крупные силы противника. Немцы хотели взять реванш за Сталинградский разгром. Готовилось грандиозное танковое сражение. От разведчиков поступали свежие сведения о противнике. Моя непосредственная работа в эти дни заключалась в прослушивании противника по проводной связи.

Жили мы в палатках. Иногда попадались освобожденные квартиры, но чаще жили в лесу. Немецкими землянками брезговали — там было огромное количество клопов!

Вставали около восьми часов. Питание у меня было уже офицерское, всегда был хлеб, иногда сыр и сливочное масло. Утром была обязательная беседа с руководителем об обстановке и планах.

За линию фронта меня переводил сопровождающий. У него была и схема проводной связи. Подключившись, я слушала и запоминала все важное, что передавало немецкое командование своим войскам. Затем возвращалась к своим и сообщала об услышанном в штаб.

Дважды такие операции прошли удачно. Но до конца жизни не забуду того, что случилось в третий мой рейд. Когда я уже отключилась и выбралась из укрытия, чтобы, дождавшись темноты, вернуться к своим, спиной почувствовала, что не одна. Быстро обернулась, выхватив пистолет — по инструкции надо было кончать жизнь самоубийством, чтобы не попасть в плен, — но тут же получила удар по руке. Мой пистолет мгновенно оказался у стоявшего передо мной немца. Я окаменела от ужаса: сейчас меня отведут в немецкий штаб. Господи, только не это!

Я даже не разглядела, что это был за немец — ни звания, ни возраста не видела от страха. Сердце выскакивало из груди, я почти не дышала. И вдруг, схватив меня за плечи, немец рывком повернул меня спиной к себе. «Ну вот, сейчас он выстрелит», — даже с облегчением подумала я. И тут же получила сильный толчок в спину. Далеко впереди меня упал и пистолет.

— С девчонками не воюю! А пистолет возьми, иначе тебя свои же расстреляют…

Я обомлела, повернулась и увидела длинную фигуру, уходящую в глубь леса.

Ноги не повиновались мне, и я, спотыкаясь, побрела к месту, откуда с темнотой можно было выйти к своим. По дороге привела себя в более или менее нормальное состояние и вернулась как обычно. У меня хватило ума никому не рассказать о случившемся. Потом уже, значительно позже, поделилась с близкими друзьями. Сын одного из них, принявший впоследствии монашество, произнес, ставшие для меня не так давно откровением слова:

— Неужели вы до сих пор не поняли, что вас все время хранил Господь, и кто-то сильно молился за вас и ваше спасение.

Разведка. Чудо на Адриана и Наталью

В сентябре у меня день Ангела: на день Адриана и Натальи. Я и Адриана, и Наталья. Наталья по крещению, а Адриана, как монахиня. Так что меня кто хочет – называет Наталья Владимировна, а кому больше нравится «матушка» – пожалуйста, матушка.

В 1942 году после окончания офицерских курсов Наташа Малышева получает направление на Западный фронт, под Смоленск, в разведку при штабе Константина Рокоссовского.

Приехав, Малышева доложилась лично Рокоссовскому, тот тепло ее встретил и выразил надежду, что все будет хорошо. По утрам Рокоссовский вставал рано, надевал бурку и ходил по лесу, думал. Однажды утром они повстречались, и Наташа получила от него новое задание.

Он протянул свою руку (а у него ручища, как две мои) и говорит: «Знаете, я вам должен сказать, что скоро вам придется идти на выполнение серьезного задания».

Я говорю: «Очень хорошо, буду очень рада. Надеюсь, что все будет хорошо».

А задание было вот какое. Нужно было пойти в деревню и получить собранные сведения. Наш разведчик туда пошел и пропал. Нужно было узнать, что с ним случилось, и забрать все бумаги. А если они были не у него, то найти и принести.

Это было восьмого сентября. Меня довели до определённого места в лесу, оставили, дальше я шла одна, ночевала в лесу – на траве.

– Когда я это рассказываю, все дергаются, страшно слушать, но я много страшного и до этого видела, уже конец 1942-го как-никак.

Перед тем, как войти в деревню, я должна была прочитать знак. К дереву на окраине деревни были приставлены грабли – это был условный знак. В зависимости от того,куда грабли повернуты – было можно или нельзя идти. Смотрю, вроде можно идти. А потом знак меняют. Потом ещё раз меняют.

Тогда вспомнила, как мне говорил Рокоссовский: «Хладнокровие, еще раз хладнокровие и никакой поспешности». И ещё его слова вспомнила: «Мне жертвы не нужны. Нужно все обдумать. Живой человек дороже любых сведений. Мне не нужно, чтобы люди бросались просто так под танки. Мне нужно, чтобы все было продумано». Как я потом уже узнала, знаки менялись, потому что хозяин дома работал на немцев, а жена его сына помогала мне. Она и поворачивала грабли обратно. У меня был с собой чёткий-чёткий, но небольшой бинокль. И я видела ее лицо. Она так выразительно смотрела в лес, что я будто прочитала приказ уйти.

И Наташа Малышева решает идти обратно. За это в военное время могли и расстрелять…

Только когда вернулась, узнала, что в деревне было предательство, и что то место, куда я должна была прийти, было подготовлено, было известно, что придет разведчик.

Я шла угнетенная, в очень плохом настроении: Надо же, сказала, что выполню, и не выполнила. А потом вспоминаю лицо этой женщины, которое видела в бинокль, думаю: «Нет, нет, правильно».

Прихожу, и узнаю, что, когда я ушла, из деревни пришла девчонка – партизаны послали предупредить, чтобы разведчика не отправляли. Там место провалилось. Но та девочка опоздала: я раньше ушла.

Наши решили, что я тоже, как и первый разведчик, погибла. И вдруг я появляюсь. Радость была! Потом говорят – командующий тебя зовет.

Я вхожу, Рокоссовский вышел из-за стола: «А ты еще, оказывается, и умница! Чем тебя наградить?». И тут я уже обрадовалась и говорю: «Ничем меня не надо награждать. Я только хочу до конца войны с вами служить – никуда меня больше не отправляйте». А он смеётся: «А что это только до конца войны? В армии служить можно до конца жизни».

А потом оказалось, что 8 сентября был день моего Ангела…

Линия фронта – это миф

Линия фронта совсем не такая, как ее обычно представляют. В действительности ее просто нет. Это нечто визуальное. Мы сами определяли: вот здесь еще наша сторона, а там уже немцы; сами находили наиболее благоприятные места для выхода на свои позиции. Никогда точно мы не знали, перешли ли мы линию фронта или еще нет – только по отдельным признакам догадывались.

О главном военном испытании

Война дала мне очень много понять. Я поняла, что во время войны – как будто фотография проявляется. У кого хорошие черты заложены, они усиливаются, часто проявляются героически. А у кого поганенькое что-то было – черты со временем становятся страшными.

Через несколько месяцев после кончины матушки Адрианы была издана книга ее воспоминаний «Монахиня из разведки».

Зоя Космодемьянская

Памятники этой 18-летней девушке из Тамбовской области установлены во многих городах: в Московском парке Победы в Петербурге, на платформе станции метро «Партизанская» в Москве, в одном из скверов Киева, в Саратове, Челябинске, Волгограде, Казани. О ее мужестве и силе характера сняты фильмы и написаны песни.

В литературе ее описывают как романтическую особу, которая остро реагировала на жизненные несправедливости. После переезда ее семьи в Москву девочка вступила в ряды Ленинского комсомола, много читала, увлекалась историей, мечтала о поступлении в Литературный институт. Но в планы на будущее вмешалась война, и бывшая девятиклассница записалась добровольцем на фронт.

31 октября 1941 года она стала бойцом разведывательно-диверсионной части, носившей название «партизанской части 9903 штаба Западного фронта». Меньше чем через месяц она будет жестоко убита немецкими солдатами.

Девушка была поймана при выполнении приказа, гласившего о необходимости «разрушать и сжигать дотла все населённые пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40—60 км в глубину от переднего края и на 20—30 км вправо и влево от дорог».

27 ноября вместе с двумя партизанами она подожгла в деревне Петрищево три дома. Не сумев встретиться с товарищами в условленном месте, девушка вернулась в населенный пункт, решив продолжать поджоги. 28 ноября при попытке спалить сарай она была задержана одним из местных жителей, который получил за ее поимку награду от немецких солдат — стакан водки.

Нестолько часов девушка подвергалась унижениям и садистским пыткам. Ей вырвали ногти, ее пороли, обнаженной водили по улицам. Девушка не выдала имена своих товарищей.

Читать еще:  Как психиатрическая безграмотность приводит к трагедиям в школах

На следующий день Зою ждала казнь. Ей на грудь повесили табличку с надписью «поджигатель домов» и подвели к виселице. Уже стоя на ящике с петлей на шее, она крикнула: «Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть — это моё достижение».

Смерть девушки фашисты снимали на фото. Позже близ Смоленска снимки казни Зои были найдены у одного из убитых солдат вермахта.

По легенде, Иосиф Сталин, узнав о мученической смерти девушки, приказал не брать в плен солдат пехотного полка вермахта, причастного к ее гибели.

Посмертно Космодемьянская была удостоена ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» Героя Советского Союза.

Майор Наталья Владимировна Малышева. Студенткой 3 курса ушла на фронт, через 2 недели убили ее жениха Михаила. Она прошла всю Великую Отечественную войну разведчицей, служила в штабе К. Рокоссовского, дошла до Берлина. После войны закончила МАИ, работала в конструкторском бюро С.П. Королева. Чтобы принять самое активное участие в восстановлении Пюхтицкого подворья в Москве ушла на пенсию, в 2000 году приняла монашеский постриг с именем Адриана. Скончалась 4 февраля 2012 года в возрасте 90 лет.

Матушка очень хотела дожить еще до одного дня Победы и очень радовалась, когда ей говорили, что ее рассказы помогают помнить о войне и народном подвиге в военные годы.

Предлагаем вниманию читателей удивительные рассказы матушки о Великой Отечественной войне.

Чудесное спасение

Весной 1943 года Донской фронт был расформирован, и вместо него появился Брянский. Верховному командованию стали известны планы немецкого наступления по линии Орел-Курск. В этот район стали скрытно стягиваться крупные силы противника. Немцы хотели взять реванш за Сталинградский разгром. Готовилось грандиозное танковое сражение. От разведчиков поступали свежие сведения о противнике. Моя непосредственная работа в эти дни заключалась в прослушивании противника по проводной связи.

Жили мы в палатках. Иногда попадались освобожденные квартиры, но чаще жили в лесу. Немецкими землянками брезговали — там было огромное количество клопов!

Вставали около восьми часов. Питание у меня было уже офицерское, всегда был хлеб, иногда сыр и сливочное масло. Утром была обязательная беседа с руководителем об обстановке и планах.

За линию фронта меня переводил сопровождающий. У него была и схема проводной связи. Подключившись, я слушала и запоминала все важное, что передавало немецкое командование своим войскам. Затем возвращалась к своим и сообщала об услышанном в штаб.

Дважды такие операции прошли удачно. Но до конца жизни не забуду того, что случилось в третий мой рейд. Когда я уже отключилась и выбралась из укрытия, чтобы, дождавшись темноты, вернуться к своим, спиной почувствовала, что не одна. Быстро обернулась, выхватив пистолет — по инструкции надо было кончать жизнь самоубийством, чтобы не попасть в плен, — но тут же получила удар по руке. Мой пистолет мгновенно оказался у стоявшего передо мной немца. Я окаменела от ужаса: сейчас меня отведут в немецкий штаб. Господи, только не это!

Я даже не разглядела, что это был за немец — ни звания, ни возраста не видела от страха. Сердце выскакивало из груди, я почти не дышала. И вдруг, схватив меня за плечи, немец рывком повернул меня спиной к себе. «Ну вот, сейчас он выстрелит», — даже с облегчением подумала я. И тут же получила сильный толчок в спину. Далеко впереди меня упал и пистолет.

— С девчонками не воюю! А пистолет возьми, иначе тебя свои же расстреляют…

Я обомлела, повернулась и увидела длинную фигуру, уходящую в глубь леса.

Ноги не повиновались мне, и я, спотыкаясь, побрела к месту, откуда с темнотой можно было выйти к своим. По дороге привела себя в более или менее нормальное состояние и вернулась как обычно. У меня хватило ума никому не рассказать о случившемся. Потом уже, значительно позже, поделилась с близкими друзьями. Сын одного из них, принявший впоследствии монашество, произнес, ставшие для меня не так давно откровением слова:

— Неужели вы до сих пор не поняли, что вас все время хранил Господь, и кто-то сильно молился за вас и ваше спасение.

Разведка. Чудо на Адриана и Наталью

В сентябре у меня день Ангела: на день Адриана и Натальи. Я и Адриана, и Наталья. Наталья по крещению, а Адриана, как монахиня. Так что меня кто хочет – называет Наталья Владимировна, а кому больше нравится «матушка» – пожалуйста, матушка.

В 1942 году после окончания офицерских курсов Наташа Малышева получает направление на Западный фронт, под Смоленск, в разведку при штабе Константина Рокоссовского.

Приехав, Малышева доложилась лично Рокоссовскому, тот тепло ее встретил и выразил надежду, что все будет хорошо. По утрам Рокоссовский вставал рано, надевал бурку и ходил по лесу, думал. Однажды утром они повстречались, и Наташа получила от него новое задание.

Он протянул свою руку (а у него ручища, как две мои) и говорит: «Знаете, я вам должен сказать, что скоро вам придется идти на выполнение серьезного задания».

Я говорю: «Очень хорошо, буду очень рада. Надеюсь, что все будет хорошо».

А задание было вот какое. Нужно было пойти в деревню и получить собранные сведения. Наш разведчик туда пошел и пропал. Нужно было узнать, что с ним случилось, и забрать все бумаги. А если они были не у него, то найти и принести.

Это было восьмого сентября. Меня довели до определённого места в лесу, оставили, дальше я шла одна, ночевала в лесу – на траве.

– Когда я это рассказываю, все дергаются, страшно слушать, но я много страшного и до этого видела, уже конец 1942-го как-никак.

Перед тем, как войти в деревню, я должна была прочитать знак. К дереву на окраине деревни были приставлены грабли – это был условный знак. В зависимости от того,куда грабли повернуты – было можно или нельзя идти. Смотрю, вроде можно идти. А потом знак меняют. Потом ещё раз меняют.

Тогда вспомнила, как мне говорил Рокоссовский: «Хладнокровие, еще раз хладнокровие и никакой поспешности». И ещё его слова вспомнила: «Мне жертвы не нужны. Нужно все обдумать. Живой человек дороже любых сведений. Мне не нужно, чтобы люди бросались просто так под танки. Мне нужно, чтобы все было продумано». Как я потом уже узнала, знаки менялись, потому что хозяин дома работал на немцев, а жена его сына помогала мне. Она и поворачивала грабли обратно. У меня был с собой чёткий-чёткий, но небольшой бинокль. И я видела ее лицо. Она так выразительно смотрела в лес, что я будто прочитала приказ уйти.

И Наташа Малышева решает идти обратно. За это в военное время могли и расстрелять…

Только когда вернулась, узнала, что в деревне было предательство, и что то место, куда я должна была прийти, было подготовлено, было известно, что придет разведчик.

Я шла угнетенная, в очень плохом настроении: Надо же, сказала, что выполню, и не выполнила. А потом вспоминаю лицо этой женщины, которое видела в бинокль, думаю: «Нет, нет, правильно».

Прихожу, и узнаю, что, когда я ушла, из деревни пришла девчонка – партизаны послали предупредить, чтобы разведчика не отправляли. Там место провалилось. Но та девочка опоздала: я раньше ушла.

Наши решили, что я тоже, как и первый разведчик, погибла. И вдруг я появляюсь. Радость была! Потом говорят – командующий тебя зовет.

Я вхожу, Рокоссовский вышел из-за стола: «А ты еще, оказывается, и умница! Чем тебя наградить?». И тут я уже обрадовалась и говорю: «Ничем меня не надо награждать. Я только хочу до конца войны с вами служить – никуда меня больше не отправляйте». А он смеётся: «А что это только до конца войны? В армии служить можно до конца жизни».

А потом оказалось, что 8 сентября был день моего Ангела…

Линия фронта – это миф

Линия фронта совсем не такая, как ее обычно представляют. В действительности ее просто нет. Это нечто визуальное. Мы сами определяли: вот здесь еще наша сторона, а там уже немцы; сами находили наиболее благоприятные места для выхода на свои позиции. Никогда точно мы не знали, перешли ли мы линию фронта или еще нет – только по отдельным признакам догадывались.

О главном военном испытании

Война дала мне очень много понять. Я поняла, что во время войны – как будто фотография проявляется. У кого хорошие черты заложены, они усиливаются, часто проявляются героически. А у кого поганенькое что-то было – черты со временем становятся страшными.

Через несколько месяцев после кончины матушки Адрианы была издана книга ее воспоминаний «Монахиня из разведки».

Мучения святого Адриана

Благочестивая супруга всю ночь уговаривала мужа не бояться смерти, ведь он получит великое воздаяние, дороже которого нет ничего на свете. Она молилась вместе с ним об укреплении. Наутро было объявлено, что христианам перебьют колени. Наталия попросила палачей начать с ее мужа, боясь, что он устрашится, увидев страдания других людей.

Когда ему перебивали колени, Наталия не только была рядом и поддерживала мужа, она сама держала его ноги. Потом супруга подставила руку Адриана под молот. Отрубленную десницу она сохранила себе на память.

Когда Адриан скончался от мук, тело его вместе с другими мучениками увезли в неизвестном направлении, чтобы сжечь их. Поэтому Наталия не смогла схоронить останки мужа. Но его десницу она поместила дома в специальном ковчеге и молилась день и ночь о муже.

kononov_varvar

Друзья, которые не умирают. Друзья, которые не предают. Друзья, которые всегда с тобой. КНИГИ.

Монахиня из разведки.

Майор Наталья Владимировна Малышева. Студенткой 3 курса ушла на фронт, через 2 недели убили ее жениха Михаила. Она прошла всю Великую Отечественную войну разведчицей, служила в штабе К. Рокоссовского, дошла до Берлина. После войны закончила МАИ, работала в конструкторском бюро С.П. Королева. Чтобы принять самое активное участие в восстановлении Пюхтицкого подворья в Москве ушла на пенсию, в 2000 году приняла монашеский постриг с именем Адриана. Скончалась 4 февраля 2012 года в возрасте 90 лет.
Матушка очень хотела дожить еще до одного дня Победы и очень радовалась, когда ей говорили, что ее рассказы помогают помнить о войне и народном подвиге в военные годы.

Читать еще:  Как жить, чтобы не стать предателями Господа?

Предлагаю вниманию читателей удивительные рассказы матушки о Великой Отечественной войне.

Чудесное спасение
Весной 1943 года Донской фронт был расформирован, и вместо него появился Брянский. Верховному командованию стали известны планы немецкого наступления по линии Орел-Курск. В этот район стали скрытно стягиваться крупные силы противника. Немцы хотели взять реванш за Сталинградский разгром. Готовилось грандиозное танковое сражение. От разведчиков поступали свежие сведения о противнике. Моя непосредственная работа в эти дни заключалась в прослушивании противника по проводной связи.
Жили мы в палатках. Иногда попадались освобожденные квартиры, но чаще жили в лесу. Немецкими землянками брезговали — там было огромное количество клопов!
Вставали около восьми часов. Питание у меня было уже офицерское, всегда был хлеб, иногда сыр и сливочное масло. Утром была обязательная беседа с руководителем об обстановке и планах.
За линию фронта меня переводил сопровождающий. У него была и схема проводной связи. Подключившись, я слушала и запоминала все важное, что передавало немецкое командование своим войскам. Затем возвращалась к своим и сообщала об услышанном в штаб.

Дважды такие операции прошли удачно. Но до конца жизни не забуду того, что случилось в третий мой рейд. Когда я уже отключилась и выбралась из укрытия, чтобы, дождавшись темноты, вернуться к своим, спиной почувствовала, что не одна. Быстро обернулась, выхватив пистолет — по инструкции надо было кончать жизнь самоубийством, чтобы не попасть в плен, — но тут же получила удар по руке. Мой пистолет мгновенно оказался у стоявшего передо мной немца. Я окаменела от ужаса: сейчас меня отведут в немецкий штаб. Господи, только не это!
Я даже не разглядела, что это был за немец — ни звания, ни возраста не видела от страха. Сердце выскакивало из груди, я почти не дышала. И вдруг, схватив меня за плечи, немец рывком повернул меня спиной к себе. «Ну вот, сейчас он выстрелит», — даже с облегчением подумала я. И тут же получила сильный толчок в спину. Далеко впереди меня упал и пистолет.
— С девчонками не воюю! А пистолет возьми, иначе тебя свои же расстреляют…
Я обомлела, повернулась и увидела длинную фигуру, уходящую в глубь леса.

Ноги не повиновались мне, и я, спотыкаясь, побрела к месту, откуда с темнотой можно было выйти к своим. По дороге привела себя в более или менее нормальное состояние и вернулась как обычно. У меня хватило ума никому не рассказать о случившемся. Потом уже, значительно позже, поделилась с близкими друзьями. Сын одного из них, принявший впоследствии монашество, произнес, ставшие для меня не так давно откровением слова:
— Неужели вы до сих пор не поняли, что вас все время хранил Господь, и кто-то сильно молился за вас и ваше спасение.

Разведка. Чудо на Адриана и Наталью
В сентябре у меня день Ангела: на день Адриана и Натальи. Я и Адриана, и Наталья. Наталья по крещению, а Адриана, как монахиня. Так что меня кто хочет – называет Наталья Владимировна, а кому больше нравится «матушка» – пожалуйста, матушка.
В 1942 году после окончания офицерских курсов Наташа Малышева получает направление на Западный фронт, под Смоленск, в разведку при штабе Константина Рокоссовского.
Приехав, Малышева доложилась лично Рокоссовскому, тот тепло ее встретил и выразил надежду, что все будет хорошо. По утрам Рокоссовский вставал рано, надевал бурку и ходил по лесу, думал. Однажды утром они повстречались, и Наташа получила от него новое задание.
Он протянул свою руку (а у него ручища, как две мои) и говорит: «Знаете, я вам должен сказать, что скоро вам придется идти на выполнение серьезного задания».
Я говорю: «Очень хорошо, буду очень рада. Надеюсь, что все будет хорошо».

А задание было вот какое. Нужно было пойти в деревню и получить собранные сведения. Наш разведчик туда пошел и пропал. Нужно было узнать, что с ним случилось, и забрать все бумаги. А если они были не у него, то найти и принести.
Это было восьмого сентября. Меня довели до определённого места в лесу, оставили, дальше я шла одна, ночевала в лесу – на траве.
– Страшно было?
– Когда я это рассказываю, все дергаются, страшно слушать, но я много страшного и до этого видела, уже конец 1942-го как-никак.
Перед тем, как войти в деревню, я должна была прочитать знак. К дереву на окраине деревни были приставлены грабли – это был условный знак. В зависимости от того,куда грабли повернуты – было можно или нельзя идти. Смотрю, вроде можно идти. А потом знак меняют. Потом ещё раз меняют.
Что делать?

Тогда вспомнила, как мне говорил Рокоссовский: «Хладнокровие, еще раз хладнокровие и никакой поспешности». И ещё его слова вспомнила: «Мне жертвы не нужны. Нужно все обдумать. Живой человек дороже любых сведений. Мне не нужно, чтобы люди бросались просто так под танки. Мне нужно, чтобы все было продумано». Как я потом уже узнала, знаки менялись, потому что хозяин дома работал на немцев, а жена его сына помогала мне. Она и поворачивала грабли обратно. У меня был с собой чёткий-чёткий, но небольшой бинокль. И я видела ее лицо. Она так выразительно смотрела в лес, что я будто прочитала приказ уйти.
И Наташа Малышева решает идти обратно. За это в военное время могли и расстрелять…
Только когда вернулась, узнала, что в деревне было предательство, и что то место, куда я должна была прийти, было подготовлено, было известно, что придет разведчик.
Я шла угнетенная, в очень плохом настроении: Надо же, сказала, что выполню, и не выполнила. А потом вспоминаю лицо этой женщины, которое видела в бинокль, думаю: «Нет, нет, правильно».

Прихожу, и узнаю, что, когда я ушла, из деревни пришла девчонка – партизаны послали предупредить, чтобы разведчика не отправляли. Там место провалилось. Но та девочка опоздала: я раньше ушла.
Наши решили, что я тоже, как и первый разведчик, погибла. И вдруг я появляюсь. Радость была! Потом говорят – командующий тебя зовет.
Я вхожу, Рокоссовский вышел из-за стола: «А ты еще, оказывается, и умница! Чем тебя наградить?». И тут я уже обрадовалась и говорю: «Ничем меня не надо награждать. Я только хочу до конца войны с вами служить – никуда меня больше не отправляйте». А он смеётся: «А что это только до конца войны? В армии служить можно до конца жизни».
А потом оказалось, что 8 сентября был день моего Ангела…

Линия фронта – это миф
Линия фронта совсем не такая, как ее обычно представляют. В действительности ее просто нет. Это нечто визуальное. Мы сами определяли: вот здесь еще наша сторона, а там уже немцы; сами находили наиболее благоприятные места для выхода на свои позиции. Никогда точно мы не знали, перешли ли мы линию фронта или еще нет – только по отдельным признакам догадывались.

О главном военном испытании
Война дала мне очень много понять. Я поняла, что во время войны – как будто фотография проявляется. У кого хорошие черты заложены, они усиливаются, часто проявляются героически. А у кого поганенькое что-то было – черты со временем становятся страшными.

Через несколько месяцев после кончины матушки Адрианы была издана книга ее воспоминаний «Монахиня из разведки».

Монахиня из разведки

Сегодня мы публикуем 2 захватывающие главы из книги «Монахиня из разведки» — об одном из боевых заданий майора Натальи Малышевой и об ощущениях от пострига монахини Адрианы – одного и того же человека с по-настоящему удивительной судьбой.

В апреле 1942 года мы получили задание взять «языка». До тех пор попытки провести эту операцию проваливались. Уже известный наш разведчик Иван Тютюнов был назначен старшим группы захвата. Операцию тщательно подготовили, а затем, досконально изучив распорядок дня во вражеских окопах, начали действовать. Включили в эту группу и меня, чтобы в случае ранения пленного я успела его допросить.

А я отвечаю: Мне Николай Михайлович – это тот командир, который взял меня в разведку, – сказал, что пленный – не враг.

Ночью двое из наших подползли к немецкому окопу, бросили гранату, прыгнули туда и вытащили ошалевшего от неожиданности немца. Мне было поручено обеспечивать отход группы. Словом, получили мы «языка».

Наталья Малышева во время Великой Отечественной войны

И вот он стоит перед нами, потрясенный происшедшим, потерявший свою пилотку и пытающийся что-то сказать. Я разобрала только:

При этом он так дрожал, что мне стало его жаль, хотя проявлять такие чувства к врагу не полагалось. Кто-то, заметив мое состояние, подошел и шепнул мне:

– Ты что, его жалеешь?

– А мне Николай Михайлович – это тот командир, который взял меня в разведку, – сказал, что пленный – не враг.

У меня всю войну так было. Пока немец стреляет в нас, убивает наших солдат – он мой противник, с которым нужно бороться. А если он беспомощный, в наших руках – это для меня живая душа. Дала я ему тогда воды, стала объяснять, что, если хочет жить, должен правдиво ответить на все вопросы. Он с готовностью согласился и сказал, что вовсе не фашист, а простой рабочий. После первого допроса мы отправили его в штаб.

При захвате он потерял пилотку, и я отдала ему свой запасной подшлемник из шерсти. На следующий день в газете подробно описывали, как брали языка, и в конце было сказано: «Видели бы вы этого завоевателя вселенной! Стоит, дрожит, в замызганном одеянии, а на голове накручена какая-то грязная тряпка». Я так возмутилась: «Какое безобразие – это же мой чистенький, новенький подшлемник!» – что даже забыла, что речь в статье идет о нашем подвиге и особо подчеркивается, что на допросе немец выдал важные сведения…

Руководивший той операцией Иван Тютюнов погиб в июле 1942 года при выполнении боевого задания в деревне Врагово Новгородской области.

Наши клюнули на немецкую провокацию. Подосланный агент назвался перебежчиком и сказал, что впереди деревня будет свободной целый день. Решили ее взять и напоролись на засаду. Тютюнова убили на месте. В тот день он впервые выпил полстакана водки и сказал:

Читать еще:  Существуют ли молитвы о принятии монашества?

– Либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

А до этого никогда, идя в разведку, не пил.

Он упал замертво там, откуда никто не мог его вытащить. Нескольких ранило, когда они пытались достать тело – немцы уже пристреляли это место. Все лето труп Тютюнова лежал на солнце, пока совсем не высох…

Адриана

13 апреля 2000 года я была пострижена в мантию с новым именем – Адриана. Так начался новый этап моей жизни.

Никогда не забуду дней трепетного ожидания пострижения и особенно сам этот день. Наше новое одеяние было накануне положено в алтаре. В дальнем углу правого придела будущие монахини облачились в длинные белые холщовые рубахи и чулки. С распущенными волосами, покрытые мантиями своих духовных наставниц, мы медленно продвигались между двумя рядами поющих сестер к Царским вратам. Горели только свечи. Во время шествия мы трижды крестообразно распинались на полу. Я не чувствовала усталости. Странное, отчетливое ощущение возврата в детство овладело мной. Ушли прожитые годы, все немощи – я была тем ребенком, который ранним утром, еще до рассвета, убегал из дома, чтобы «подкараулить» первые солнечные лучи, рождающиеся на краю земли, за горизонтом, и моя душа ликовала. Почти то же самое я испытывала и тогда, когда мы встали перед алтарем и владыкой Алексием, держащим крест и Евангелие. Сердце готово было выскочить из груди.

Никогда не забуду минут ожидания своего нового имени, а когда из уст владыки прозвучало: «Сестра наша Адриана» – мне трудно было сдержать свою радость. Теперь я навсегда останусь со своей святой мученицей Наталией, так как она и Адриан – это одно целое душой и телом.

Мне потом говорили о каком-то необычном выражении моего лица при совершении пострига. Наверное, так оно и было.

Затем последовали три чудесные, незабываемые бессонные молитвенные ночи в храме, введение нас в алтарь, ежедневное причастие Святых Тайн.

Я поселилась в монашеской келье и старалась войти в новую для меня жизнь. Тяготила только моя физическая неспособность трудиться наравне со всеми. Хотя меня деликатно успокаивали, говоря, что в монастырях всегда жили старые монахини, которые только молились и помогали сестрам добрым советом и любовью. В этом большое мое утешение: я действительно искренне люблю милых моих деток, и, кажется, они чувствуют это.

У нас необыкновенно красивый храм, как и вся наша небольшая территория, что поражает всех приходящих особой благодатью, как маленький уголок Царствия Небесного в центре российской столицы.

Келья моя небольшая, но очень уютная. Главное ее достояние – с любовью устроенный иконостас, где гармонично заняли свое место образы всех любимых моих святых и постоянно горит лампадка. Из окна кельи виден храм и большая часть двора, который превращается летом в дивный цветущий садик.

Прощение можно вымолить только искренней верой и добрыми делами, но как мало удалось совершить на этом поприще!

В храме всегда хорошо: и во время богослужения, и в свободное от службы время, когда он остается открытым для людей, желающих поставить свечи или подать записочки. Тишина и покой, мерцающие свечи, лики святых одаривают благодатью сразу же, при входе. Так хорошо сесть в уголок и предаться внутренней молитве! Здесь приходят долгожданные слезы сердечного раскаяния за все скверное, что было в жизни.

В этом храме отпевали моего дорогого племянника Севочку, буквально сгоревшего от страшной болезни, внезапно обрушившейся на него. Я стала, по существу, его второй матерью. Всегда в самые трудные дни своей жизни он приходил ко мне за помощью, он во всем мне доверял, и мы были очень близки с ним во взглядах. С ним ушло все, что еще связывало меня с миром. Верю, что Господь простил его прегрешения и принял душу его во Царствие Свое…

Быстро прошли одиннадцать лет моей монашеской жизни. Сколько еще дней осталось мне для исправления моих деяний? Прощение можно вымолить только искренней верой и добрыми делами, но как мало удалось совершить на этом поприще!

Сережа-отец Сильвестр

В это время подруга рассказала по секрету: сын Сережа принял постриг, стал священником… «Может быть, съездишь со мной проведать, как он там?»

«Сергей, в ответ на мое обращение «Сережа!», поправил строго неторопливо: «отец Сильвестр». Почти молча доехали мы до деревни. Остановились у избы с маленьким палисадником и колодцем. Две комнатки. В одной келья отца Сильвестра, в другой были кровать, топчан, стол и две табуретки. С потолка через щели торчали куски пакли, на окнах нет занавесок, «удобства» — во дворе. Я вспомнила великолепную трехкомнатную квартиру полковника Лукашенко, отца Сережи. И вдруг вместо ужаса и протеста ощутила такой прилив восторга, что не могла этого скрыть. «Господи! — подумала я, — какую же сильную веру послал Ты этому молодому человеку, чтобы вот так, совершенно добровольно, уйти от благоустроенной жизни сюда, в это запустение, одному, и быть таким спокойным и умиротворенным!»

Перемена, произошедшая с Сережей – о.Сильвестром поразила Наталию Владимировну. Она стала бывать в храме, читать Евангелие… «Все, что до сих пор было смыслом моей жизни: работа, активная общественная деятельность, стремление быть в центре внимания, — разом поблекло и потеряло значение».

Вскоре она нашла духовника, объездила многие монастыри, стала работать на восстановлении подворья Пюхтицкого монастыря. Времени не хватало, и она решил уйти на пенсию. Отпускали нехотя, но Наталия Владимировна была непреклонна – раз решила – все.

Танго в одиночку не танцуют

Джованни Антонио Бертони родился 27 апреля 1906 года в итальянском городке Фаэнца. По окончании школы он работал в мастерской фирмы «Фиат». В 1923 году вступил в компартию Италии (ИКП). В апреле 1925 года Бертони ликвидировал в Фаэнце двух фашистов. Суд Равенны приговорил его к 26 годам каторги.

И Бертони по нелегальным каналам НКВД был переправлен в Советский Союз. Два года — с 1925 по 1927-й — Джованни работал слесарем в одесском порту и носил «со страшным скрипом башмаки». В 1931 году вступил в ВКП (б), а в 1936 году стал кадровым сотрудником внешней разведки с оперативным псевдонимом «Марко». После курса специальной подготовки ему предстояло возглавить резидентуру в Уругвае, где работала «Патрия».

По замыслу руководства внешней разведки, в перспективе они должны были стать мужем и женой для последующего глубокого оседания в Латинской Америке.

На Лубянке считали, что сильной стороной внешней разведки являются супружеские разведывательные пары, которых от обычных брачных союзов отличает абсолютная психологическая совместимость мужа и жены, их идейная твердость и вера в победу коммунизма.

Вместе с тем, было ясно, что одних разведывательных тандемов, как бы эффективно они ни работали, недостаточно для достижения стоящих перед внешней разведкой целей. Ведь в целом тандем — лишь два пальца. Поэтому создавали их не в массовом порядке, а исключительно поштучно и по мере надобности.

В январе 1956 года, когда возникла необходимость укрепить оперативные позиции в Южной Америке, руководители внешней разведки решили, что оптимальным инструментом для успешной работы там является супружеский разведывательный тандем, а самыми подходящими кандидатами для брачного союза — опытные нелегалы «Патрия» и «Марко».

Правильность выбора сомнений не вызывала, но члены намеченного брачного союза даже не подозревали о существовании друг друга. Ничего! — дело поправимое, сейчас важно другое: выяснить, готов ли морально каждый из кандидатов к супружеским отношениям.

Начали с «Марко». Ознакомили его с оперативной обстановкой в Уругвае. Сообщили, что он направляется туда в помощь действующей там «Патрии», а для повышения КПД уругвайской резидентуры, считали бы целесообразным объединить их в супружеский разведтандем. Как он к этому относится? «Марко» ответил просто: «Согласен. Ведь танго в одиночку не танцуют!»

В мае 1956 года «Патрия» приняла радиограмму из Москвы, в которой ей предлагалось прибыть в Геную для встречи с «итальянским коллегой». Дело привычное — необычным было окончание депеши: «Допускаем, что ваши рабочие отношения с итальянским коллегой могут дополниться личными. Ваше мнение?»

«Что это? — размышляла “Патрия”, — для приказа форма слишком деликатная… А что если Центр дает мне карт-бланш на сближение с мужчиной, с которым мне предстоит работать бок о бок?»

«Патрия» не стала утруждать себя поиском истины. А на провокационный посыл Центра она ответила аргентинской поговоркой: «Никогда не приглашай на танец сидящую женщину — она может оказаться хромой».

На Лубянке оценили уклончивый ответ «Патрии». Действительно, можно ли загадывать, как сложатся отношения с «итальянским коллегой», если ты его в глаза не видела? Ведь это ж — покупать кота в мешке!

Но самое главное для «лубянских сватов» состояло в другом — сближение, как таковое, «Патрия» не отвергла, значит, к теме можно будет вернуться, когда она очно познакомится с «итальянским коллегой»…

Обвенчавшись в Кафедральном соборе Монтевидео, «Марко» и «Патрия» стали супругами Маркетти. Приобрели надежное прикрытие, получив лицензию на торговлю антиквариатом. В элитном районе столицы купили дом, первый этаж которого приспособили под магазин, а на втором оборудовали фотолабораторию и радиостудию. Скупая и продавая антиквариат в странах Южной Америки, обзавелись там полезными связями. Выполнили ряд важных заданий Центра, в том числе провели конспиративные встречи с Сальвадором Альенде, в ту пору сенатором парламента Чили, и с Эрнесто (Че) Геварой накануне его отплытия на яхте «Гранма» в составе отряда Фиделя Кастро для захвата власти на Кубе.

А у Наташек — день ангела

8 сентября отмечают свои именины Натальи. В странах постсоветского пространства это имя очень распространено, а, согласно толкованию, его обладательницы имеют легкий и живой характер. Принято считать, что Наташи — умные и даже хитрые женщины, но хитрые в самом лучшем смысле этого слова: они обладают огромной смекалкой и способны найти выход из любой, даже самой, казалось бы, безвыходной ситуации.

В любой компании Натальи будут обращать на себя внимание обаянием и чувством юмора. Это решительные женщины, которые сами выбирают себе супруга. А сделав выбор, применяют ту самую женскую хитрость: парень даже и не заметит, как станет мужем Натальи, но никогда об этом не пожалеет, потому что это верные жены, прекрасные матери и великолепные хозяйки.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector