9 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Последний из кереков

Как отмечают эксперты Института языкознания РАН, в некоторых случаях бывает очень сложно с точностью определить, можно ли считать тот или иной язык утерянным. Например, считалось, что последняя активная носительница бабинского саамского языка (был распространен в центральной части Кольского полуострова) умерла в 2003 году. Но в 2018 году этнографы встретили еще одного его носителя. Сейчас бабинские саамы, а их сегодня насчитывается 80 человек, возрождают свой язык. В селе Ёна Мурманской области действует «штаб-квартира», в которой потомки этого редкого этноса собираются вместе, проводят мероприятия по возрождению языка и культуры своего народа.

Как отмечает ректор Российского государственного социального университета Наталья Починок, судьба древних языков коренных этносов находится под угрозой во всем мире. И Россия тут, увы, не исключение. Так, по данным ООН, в мире насчитывается более шести тысяч языков аборигенов. Но на них разговаривают лишь 4 процента людей. По статистике, каждые две недели умирает какой-либо из языков.

— Мы не должны допустить этого. Важно стремиться сберечь коренные языки народов России, — говорит Наталья Починок.

О ситуации с изучением национальных языков коренных народов России

Коренные народы России разговаривают примерно на 160 различных языках. 24 языка народов России (кроме и русского и языков народов Дагестана) признан в субъектах федерации государственными. Еще 15 языков имеют статус официальных.

При этом сохранение национального языка является обязательным условием самого народа. В условиях стремительной глобализации и урбанизации, стремительной утраты исторического опыта и исторической памяти, сохранения этнического, культурного и языкового разнообразия и многообразия приобретает не менее важное значение, нежели сохранение разнообразия природных зон, флоры и фауны.

Сохранение национальных языков позволяет:

  • сохранить историческую память и исторической опыт народа в качестве живого опыта людей, а не информации, доступной узкому кругу заинтересованных специалистов;
  • сохранить отраженные и закрепленные в языке знания в сфере науки, технологии, культуры, познаний природы;
  • сохранить интерес к традиционным видам хозяйственной деятельности, избежать неоправданной урбанизации, уберечь от разрушения сельскую инфраструктуру, имеющую самостоятельную ценность для страны;
  • избежать пренебрежения к представителям предшествующих поколений;
  • избежать языково-психологической депрессии, когда носители национального языка и присущей для его носителей речи на государственном языке вызывает насмешки и негативное отношение со стороны окружающих.

Однако, как и в ряде других стран мира, в России происходит вымирание и утрата национальных языков, сужение ареала их применения, что влечёт неизбежное обеднение, как российской, так и общемировой культуры. Так, по оценке ЮНЕСКО, в 2009 году около 2500 языков мира находилось под угрозой исчезновения. Из них 131 язык являлся уникальным языком народов России, за редким исключением, не звучащий ни в одной другой стране мира. Есть основания полагать, что за прошедшие 9 лет ситуация могла ухудшиться.

Процессы исчезновения языков малочисленных народов имеют давнюю историю. Так, в XVIII–XIX веках в России безвозвратно исчезли чуванский (родственный юкагирскому), котский, пумпольский, аринский, ассанский (родственные кетскому и образующие с ним Енисейскую семью, сформировавшуюся не менее 15 тыс. лет назад), сойотский, восточно-ительменский, южно-ительменский, моторский, койбальский и ряд других языков. Некоторые из этих языков возникли на заре человеческой истории.

В XX–XXI веках эти опасные процессы продолжились ещё более стремительными темпами.

За 110 лет в России исчезло не менее 8 языков:

  • южно-нивхский язык (в 1945 году его носители были высланы в Японию);
  • югский язык (предпоследний язык Енисейской языковой семьи — древнейшего населения Сибири; перепись 2010 года показала наличие всего лишь одного носителя этого языка);
  • бабинский саамский язык аккала;
  • камасинский язык (последняя носительница умерла в 1986 году);
  • убыхский язык (последний носитель этого языка умер в Турции в 1992 году);
  • сиреникский эскимосский язык;
  • сахалино-айнский и курило-айнский языки.

В Мурманской области группой энтузиастов предпринимаются попытки ревитализации языка аккала, однако государственной поддержки это не находит.

В ближайшие десятилетия в разряд мёртвых языков может перейти ещё свыше 30 языков. Так, медновско-алеутским языком владеет только 5 человек. Обучение на нём не ведётся. Науканским эскимосским языком владеет около 50–70 человек. Язык не изучается. Им владеют в основном люди старшего поколения. Алюторским языком владеет только 25 человек. Из переписи 2010 года этот народ был и вовсе исключён. Язык не изучается. Керекским языком владеет всего лишь 10 человек. К числу кереков себя отнесли всего лишь 4 человека. Язык не изучается. Около 10 человек владеет водским языком, что в 550 раз меньше, чем в середине 19 века. В школе язык не изучается.

Несколько лучше обстоит ситуация у более крупных народов. Однако и многие из них находятся на грани утраты своих языков. Так лишь 20% коряков, 26% эвенов, 32% чукчей знают свой родной язык. Среди ительменов этот показатель составляет всего лишь 2,5%. За период с 2002 по 2010 года количество владеющих мордовскими языками сократилось с 614 до 430 тыс. человек или на четверть.

Etnic.ru

2015 год в России объявлен Годом литературы, и «Эксперт С-З» поддерживает это начинание. В то же самое время и литературоведы, и языковеды, и этнографы отмечают неуклонную деградацию языков малых народов России. Деградация здесь – строго научный термин. Языки малых народов попросту выходят из обращения и забываются. Приходится говорить о потере национальной идентичности целых народов – и не только: у языкового «вымирания» есть и экономические аспекты

Можно ли противостоять исчезновению языков малых народов, пытались выяснить петербургские ученые на круглом столе «Исчезающие языки России», приуроченном к Международному дню родного языка.

Основные тезисы обсуждались достаточно откровенно:

– с точки зрения нормального развития этносов, границы – это всегда плохо, и границы культурных пространств – тоже. Фактически происходит следующее: территориальное деление оказывается важнее языкового. Люди, в силу исторических обстоятельств оказавшиеся в зоне господства другого языка, теряют шансы вернуться в культурный контекст предков;

– деградация малых языков ведет к обеднению культурного контекста, и не только культурного. Здесь речь идет даже не о «корнях» и не о «духовных скрепах». В конце концов, в приграничных районах или в областях постоянного проживания двух (или нескольких) народов двуязычие – это нормальная ситуация. Причем двуязычие всегда идет на пользу, люди с двумя языками более адаптивны;

– для целого ряда областей Северо-Запада двуязычие – это не милый анахронизм, а ценное преимущество (в том числе и за счет лучшей адаптации носителей). Так, в нынешних условиях финно- и карелоязычные люди в приграничных областях, и в Ленинградской области, и в Карелии, и в Санкт-Петербурге могли бы очень пригодиться в плане сотрудничества с финскими компаниями. Пока что складывается впечатление, что сами финны больше интересуются этим вопросом, чем российские власти на местах. Такое отношение следует признать недальновидным.

Да и в целом, в деле сохранения идентичности малых народов политическая воля исключительно важна.

Язык в коме

Малочисленные народы, о языковой культуре которых шла речь на круглом столе, локализованы в Сибири, на Севере и Дальнем Востоке. В СЗФО это, в частности, Коми и Карелия (где до сих пор распространены языки финно-угорской группы). Нужно заметить, что там с поддержкой национальных языков дело обстоит относительно неплохо. В местах, где само присутствие малых народов и наличие у них своего языка официально не закреплено, ситуация плачевна. На территории Северо-Запада, в частности Ленинградской области, проживают такие народы, как вепсы, водь (самоназвание – ватьялайсет), ижора, ингерманландские финны (то есть потомки очень давних переселенцев). Численность последних уменьшилась на 40% с переписи населения 2002 года по 2010-й, численность вепсов – на 34%. Сегодня число ингерманландских финнов составляет около 8 тыс., из них 1,5 тыс. могут хоть как то изъясниться на финском языке. Большинство молодых ингерманландских финнов языка не знает. Численность вепсов составляет 3,5 тыс., из них менее 1 тыс. говорит на вепсском языке. Всего лишь около десяти человек воспроизводит ижорский язык, семь – водский. По мнению специалистов, порог «невозвращения» водского языка уже преодолен.

Языки малочисленных народов, ежедневное использование которых сокращается, во всем мире находятся в сложном положении. По статистике, предложенной ЮНЕСКО, на таких малых языках– общее их число составляет 96% – говорит 4% населения Земли. И это число неуклонно уменьшается в связи с тем, что носителями языка остаются пожилые люди в глухих деревнях, в то время как молодое поколение знает лишь отдельные фразы и не имеет желания учить язык. Метод оценки уровня жизнеспособности языка, выработанный ЮНЕСКО, приведен в таблице.

Читать еще:  Людмила Зыкина: Если сердце молчит, я песни не пою

«Язык тесно связан с культурой, это неразделимые вещи, – считает заместитель директора Института лингвистических исследований РАН Евгений Головко. – Мы видим мир через язык, через слова, выражения, метафоры. В связи с глобализацией самыми незащищенными оказываются языки этнических меньшинств. Они формально вроде защищены какими-то законами, но в реальной жизни не всегда такие законы работают из-за колоссального давления – политического или какого-либо другого. Русский язык формально получается важнее, если человек хочет учиться, работать. Молодое поколение переориентируется на русский язык, а сферой применения для языка меньшинств остается только сфера, связанная прежде всего с народными промыслами, как, например, оленеводство».

«Прежде чем говорить о сохранении языка, надо говорить о сохранении самого этноса, традиционной культуры, – уверена доцент кафедры этнокультурологии института народов Севера РГПУ им. А.И. Герцена Софья Сорокина. – Нужно думать о способах выживания этносов. Думать, как этносу иметь возможность сохранить себя, свою традиционную культуру, а потом уже этнос будет возрождаться, если будут созданы условия».

Таким образом, предполагается, что для полноценного функционирования языка необходима традиционная среда, традиционное хозяйство. Но как спасать, скажем, языки Севера, где все меньше пасут оленей и все больше живут в городах?

Государственное дело

Специалисты отмечают: проблему поддержки малых народов федеральные власти в основном «скинули» на регионы – а у тех отсутствуют необходимые средства. При этом государство должно возрождать «здоровый патернализм». «У нас в стране беда с национальной политикой – декларативна, существует лишь на бумаге, на практике не реализуется совсем», – считает Евгений Головко.

В Республике Карелии карельский, вепсский и финский имеют статус языков национальных меньшинств, принят закон о поддержке этих языков. При этом этнические финны-переселенцы появились в Карелии (в 1920-х годах) гораздо позже, чем в Ленобласти (задолго до образования Петербурга), но в Ленинградской области никакой статус финскому языку не присвоен. Впрочем, по мнению председателя общества ингерманландских финнов «Инкерин Лиитто» Владимира Кокко, в последнее время правительство Ленинградской области предпринимает усилия для сохранения финно-угорских малочисленных народов. Была принята государственная программа, направленная на возрождение и просвещение национального самосознания.

Комментируя эффективность мер, предусмотренных Федеральным законом «О гарантиях прав малочисленных народов», председатель Ассоциации коренных и малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ Надежда Булатова отмечает: нет механизма применения этого нормативного акта, нет финансирования, за счет чего все, что прописано в законе, становилось бы возможным. «Все что происходит и чего добиваются люди, – это заслуга регионов и самих народов», – уверена она.

Еще одна проблема – возможность (или невозможность) изучать язык. Так, преподавание языков малых народов ведется только в местах компактного проживания населения. Если же люди разбросаны по различным местностям, то они лишаются такой возможности. Также сохраняется обучение там, где есть хозяйственная деятельность – оленеводство, рыболовство. Сейчас обучение национальному языку в школах производится один час в неделю, что, безусловно, недостаточно. Как отмечает Надежда Булатова, чувствуется и нехватка преподавателей.

Остро стоит и вопрос с учебной литературой для изучения языков. В 2009 году издательство «Просвещение» прекратило публикацию учебно-методической литературы для всех школ Севера. Эту работу теперь осуществляют местные издательства (где они есть) за счет администрации регионов, где компактно проживают эти этносы.

Язык как средство производства

Интересный аспект для Санкт-Петербурга – потребность в финноязычных кадрах. Владимир Кокко отмечает проблему изучения финского языка в Северной столице: «Сегодня финский язык в Санкт-Петербурге – исчезающий язык, и это парадоксальная ситуация. В школах Санкт-Петербурга и Ленинградской области преподается финский язык как иностранный, две школы в Санкт-Петербурге сохраняют статус специализированных с изучением финского языка, язык изучается учениками со второго класса. В остальных школах – финский язык в форме факультатива. Но гигантская проблема в том, как он преподается. Учителей финского языка не готовят. В СПбГУ принимают на обучение пять-семь человек, в 2014 году выпустили пять магистров, из них три студента устроились работать в Генеральное консульство: иными словами, выпускники не спешат идти в учителя. Между тем утрата финского языка – это ущерб интересам государства, так как нет другой страны, у которой были бы более тесные связи с Финляндией, чем у России. Около 500 финских фирм работает в городе, и им скоро не будет хватать переводчиков и сотрудников. Надо что-то делать, что-то менять».

Действительно, пока что больше озаботились этим вопросом сами финны, спонсируя некоторые «языковые» программы. К числу таких программ относится проект «Финно-угорские языки и культуры в дошкольном образовании», который реализуется c 2013 года в контексте многих проектов двух соседствующих государств и соответствует основам заключенного в 1992 году Соглашения между правительством Российской Федерации и правительством Финляндской Республики о сотрудничестве в области культуры, образования и научно-исследовательской деятельности.

Проект опирается на потребности и инициативы самих финно-угорских народов – а такие инициативы, бесспорно, существуют. Возможно, здесь первичен экономический интерес (тем, кто владеет языком, легче найти работу). Однако не стоит сбрасывать со счетов и другие мотивы.

«Главное условие сохранения и возрождения языка – это желание самих носителей сохранить его, – поясняет Евгений Головко. – В центре этого желания – стремление к самоидентификации. Группа людей хочет отличаться от остальных: у нас есть своя культура, свой язык – вот на этом желании все и держится. Желание самих людей выучить язык – это важно. Дело государства – создать условия, обеспечить финансирование, а там уж люди сами разберутся. Если есть желание заявить о себе – тогда будет и преподавание в школе, и изучение».

Действительно, если сами представители малых народов не будут заинтересованы в существовании своей культуры, никакое финансирование и никакие государственные программы поддержки тут не помогут. Язык и литература – не артефакт и не музейная ценность. Как бы странно это ни звучало, в данном случае сохранение национального языка – дело самих носителей этого языка. Без них и языку, и культуре просто негде будет существовать.

Спасут олени

Ситуация у народов разная, но большинство экспертов считают, что прогнозы неутешительны.

Самая большая степень владения языком у ненцев. Их отличает то, что молодые люди продолжают хранить свои традиции. Тяжелее всех чулымцам и селькупам. У последних вообще особая ситуация. Этот народ мигрировал из Томской области в Красноярский край. Наши селькупы, которые живут в селе Фарково, считают, что их язык отличается от томского. И учебники, по которым их учат, считают непригодными. А вот в Тюхтете есть словарь чулымского языка. Но там проблема с его возрождением. Этот народ очень долго не отделяли от хакасов.

«Людям не хватает их традиционной деятельности. Например, в национальных посёлках Эвенкии: Суринде, Эконде, Чиринде — 90% людей знают свой язык благодаря оленеводству. То же самое у ненцев. У других народов был когда-то развит рыбный и пушной промысел. Но в 90-х годах в связи с реорганизацией колхозов и совхозов всё пошло на cпад», — считает президент РАОО КМНС Красноярского края Артур Гаюльский.

Человек и прогресс

Прогресс

  • Главная
  • Человек и прогресс
  • История прогресса
  • Наука и техника

Человек

  • Головной мозг
  • Память
  • Гомоинженерия и эволюция
  • Профессии XXI века

Будущее

  • Источники энергии
  • Освоение космоса
  • Проблемы цивилизации

Новые статьи о прогрессе

  • Повышение уровня моря
  • Проблема эпидемий в современном мире
  • Искусственный интеллект и связанные с ним глобальные проблемы
  • Экономический кризис как глобальная проблема
  • Глобальная проблема спорных территорий
  • Исчезновение языков и культур малых народов
  • Вымирание кораллов
  • Глобальная проблема безграмотности
Исчезновение языков и культур малых народов
Проблемы цивилизации
27.03.2019 16:26

Глобализация ведёт к исчезновению всё большего числа малых языков. Неужели в конце концов на Земле останутся только английский и китайский языки? «До этого ещё очень далеко, даже несмотря на то, что, как утверждается, каждые 10 дней исчезает по одному языку», – считает немецкий лингвист, специалист в области сравнительного языкознания Эрнст Каузен.

В настоящее время во всём мире насчитывается предположительно около 6-7 тысяч разговорных языков. Однако через 2-3 поколения может остаться лишь половина из них. Хотя, по мнению Каузена, «до сих пор сохраняется большое их разнообразие». «Человечество ещё очень далеко от того, чтобы ограничиться всего одним или двумя мировыми языками». Дело в том, что любой язык – это весьма живучее явление.

Умирать могут даже широко распространённые языки

Языки вымирают не только из-за глобализации. На некоторых из них разговаривает так мало людей (языки малых народов), что они практически не имеют шанса на выживание уже из-за одной только малочисленности своих носителей. В качестве примера можно привести Австралию: по словам Каузена, когда англичане захватили континент, там существовало около 300 языков. В наши дни их число сократилось до 120-130. На многих из них сегодня разговаривает всего по 5-10 человек. Если такой язык не будет передан молодому поколению (детям), то это будет означать его смерть.

Но умирать могут и широко распространённые языки. Правда, подобные мёртвые языки, такие как латынь, определённым образом продолжают жить: к примеру, из латыни, развились романские языки.

Разнообразие языков представляет собой отражение разнообразия мировых культур. Со смертью любого языка умирает целая культура, насколько бы малочисленным ни был народ, разговаривающий на этом языке. Это – очень печальный процесс.

Согласно оценке ЮНЕСКО, до конца 21-го века из почти 7 тысяч ныне существующих в мире языков сохранится лишь половина. Учёные предупреждают, что при этом также будет утрачен очень большой объём знаний и возможностей человеческого мышления.

Угрозе исчезновения наиболее всего подвержены языки коренных народов. К примеру, национальным языком Бразилии уже давно является португальский, и именно ему отдают предпочтение молодые люди из индейского племени фулнио. Их родной язык, тоже фулнио, – это один из более чем трёх тысяч языков мира, которым грозит вымирание.

Составители «Международного каталога исчезающих языков» исходят из того, что каждый год в мире умирают 4 языка. В основном это – языки коренных народов со сравнительно небольшим числом носителей.

В то время как половина населения Земли разговаривает на 19 больших языках, таких как китайский, английский или испанский, другая половина человечества использует почти 7 тысяч малых.

Если какой-то язык перестал употребляться детьми, то он вымрет в течение одного поколения. При этом язык, на котором уже не разговаривает никто кроме бабушек и дедушек, называется умирающим языком.

Немецкий филолог Вильгельм фон Гумбольдт почти 200 лет тому назад писал, что «каждому языку присуще собственное мировоззрение», и что «каждый язык содержит целое сплетение понятий и присущий определённой части человечества способ представления».

Языкознание исходит из того, что с исторической точки зрения относительное одноязычие является исключением. В большинстве обществ люди до сих пор разговаривают на нескольких языках.

Вместе с исчезновением родного языка часто возникают социальные проблемы

Вытеснение языков малых народов соответствующими национальными языками и языками колонизаторов усилилось особенно в последние 30 лет, после того, как языки доминирующих культур стали не только средством общения элит, но и проникли во все слои обществ. По мнению некоторых учёных, утрата языкового разнообразия имеет не только научные, но и социальные последствия.

В социальном плане представители малых народов утрачивают важные возможности разграничения и обнаружения своей этнической идентичности. При этом можно видеть, что в очень многих языковых сообществах утрата языков сопровождается социальными проблемами, алкоголизмом, наркоманией, высоким уровнем безработицы, так как с утратой языка полностью теряется традиционная этническая идентичность соответствующего народа.

Двуязычное обучение как способ решения проблемы

Первым шагом к спасению исчезающих языков является их документирование. На основании словарей и грамматик языков малых народов можно, например, составлять учебный материал для школ.

Кроме того, например, Германское общество защиты исчезающих языков продвигает концепцию многоязычия внутри соответствующих языковых сообществ. Она включает в себя, например, двуязычное школьное обучение. В частности, некоторые сельские школы Северной Канады успешно перешли к обучению детей атабасков сначала на их родном языке, дена’ина, с постепенным, начиная с 3-го класса, внедрением преподавания на английском языке.

Благодаря новой системе обучения, школьные знания детей атабасков достигли среднего для Канады уровня.

Одного обучения на родном языке недостаточно

Двуязычное обучение в сельских школах для детей атабасков не препятствует развитию печальной тенденции, которая состоит в том, что в последнее время даже в таких поселениях атабасков дети отворачиваются от своего родного языка.

Чтобы сделать малый язык более привлекательным для детей и молодых людей, на нём должны быть созданы компьютерные игры и приложения для смартфонов. Это весьма важно для того, чтобы молодёжь не относилась к своему родному языку как к бесполезному анахронизму, ведь со смертью последних носителей языка от него зачастую остаются лишь фрагменты. К примеру, в поисках следов почти вымершего языка ресигаро в бассейне перуанской Амазонки немецкий лингвист Франк Зейфарт встретил женщину, которая помнит одну из песен своего дедушки, но уже не знает значений её слов.

Язык в коме

Малочисленные народы, о языковой культуре которых шла речь на круглом столе, локализованы в Сибири, на Севере и Дальнем Востоке. В СЗФО это, в частности, Коми и Карелия (где до сих пор распространены языки финно-угорской группы). Нужно заметить, что там с поддержкой национальных языков дело обстоит относительно неплохо. В местах, где само присутствие малых народов и наличие у них своего языка официально не закреплено, ситуация плачевна. На территории Северо-Запада, в частности Ленинградской области, проживают такие народы, как вепсы, водь (самоназвание – ватьялайсет), ижора, ингерманландские финны (то есть потомки очень давних переселенцев). Численность последних уменьшилась на 40% с переписи населения 2002 года по 2010-й, численность вепсов – на 34%. Сегодня число ингерманландских финнов составляет около 8 тыс., из них 1,5 тыс. могут хоть как то изъясниться на финском языке. Большинство молодых ингерманландских финнов языка не знает. Численность вепсов составляет 3,5 тыс., из них менее 1 тыс. говорит на вепсском языке. Всего лишь около десяти человек воспроизводит ижорский язык, семь – водский. По мнению специалистов, порог «невозвращения» водского языка уже преодолен.

Языки малочисленных народов, ежедневное использование которых сокращается, во всем мире находятся в сложном положении. По статистике, предложенной ЮНЕСКО, на таких малых языках– общее их число составляет 96% – говорит 4% населения Земли. И это число неуклонно уменьшается в связи с тем, что носителями языка остаются пожилые люди в глухих деревнях, в то время как молодое поколение знает лишь отдельные фразы и не имеет желания учить язык. Метод оценки уровня жизнеспособности языка, выработанный ЮНЕСКО, приведен в таблице.

«Язык тесно связан с культурой, это неразделимые вещи, – считает заместитель директора Института лингвистических исследований РАН Евгений Головко. – Мы видим мир через язык, через слова, выражения, метафоры. В связи с глобализацией самыми незащищенными оказываются языки этнических меньшинств. Они формально вроде защищены какими-то законами, но в реальной жизни не всегда такие законы работают из-за колоссального давления – политического или какого-либо другого. Русский язык формально получается важнее, если человек хочет учиться, работать. Молодое поколение переориентируется на русский язык, а сферой применения для языка меньшинств остается только сфера, связанная прежде всего с народными промыслами, как, например, оленеводство».

«Прежде чем говорить о сохранении языка, надо говорить о сохранении самого этноса, традиционной культуры, – уверена доцент кафедры этнокультурологии института народов Севера РГПУ им. А.И. Герцена Софья Сорокина. – Нужно думать о способах выживания этносов. Думать, как этносу иметь возможность сохранить себя, свою традиционную культуру, а потом уже этнос будет возрождаться, если будут созданы условия».

Таким образом, предполагается, что для полноценного функционирования языка необходима традиционная среда, традиционное хозяйство. Но как спасать, скажем, языки Севера, где все меньше пасут оленей и все больше живут в городах?

Исчезающие языки народов России.

Исчезающие языки народов России.


120 языков в России находятся в опасности, 15 уже признаны мертвыми на данный момент. Такие цифры приводятся в интерактивном Атласе исчезающих языков мира, опубликованном на сайте ЮНЕСКО. В их числе – алеутский, терско-саамский, ительменский, нивхский, чукотский и многие другие. По мнению международных наблюдателей, все они рано или поздно могут быть поглощены основными языками Российской Федерации – русским и татарским.

Действительно, в последние десятилетия наблюдается общая тенденция к сокращению объёма функционирования многих языков нашей страны, прежде всего, в такой значимой для жизни языка сфере, как семейно-бытовая. Однако российские лингвисты полагают, что в обозримом будущем языковые потери вряд ли могут быть столь масштабны, но и называемые ими цифры впечатляют. По оценкам специалистов, сегодня под угрозой исчезновения находятся не менее пятидесяти языков малых народов, проживающих в основном на территории Сибири и Дальнего Востока, на Севере европейской части страны и на Кавказе.

Эксперты ЮНЕСКО включают в зону риска все языки, на которых не говорит большинство населения. При этом сюда попадают и языки, на которых сегодня говорят десятки тысяч человек и которые обладают статусом государственных на территории отдельных субъектов Федерации. А также языки, у которых осталось всего несколько сотен, несколько десятков (а то и меньше одного десятка) носителей. Очевидно, что эти языки имеют различные перспективы. Лингвисты единодушны в том, что наличие серьёзной угрозы существованию языка проявляется в первую очередь в нарушении естественной передачи языка от родителей к детям. Сначала этот процесс отмечается в части семей, потом распространяется всё шире и шире. Взрослые представители малых народов начинают общаться с детьми на языке большинства, полагая, что от родного языка им не будет «практической пользы».

Так, почти исчезли, южное и центральное наречия селькупского языка, на которых сегодня ещё могут говорить не более десятка пожилых людей, живущих в северных районах Томской области. На северном наречии селькупского языка говорит примерно 500 человек, проживающих в нескольких посёлках Ямало-Ненецкого автономного округа и Красноярского края; среди них есть и дети, правда, их, к сожалению, немного.

Воскресить умерший язык очень сложно, хотя мировая история знает и такие прецеденты. К примеру, в 70-е годы прошлого столетия умер последний носитель мэнского языка. Однако чуть раньше, когда на британском острове Мэн оставалось ещё несколько пожилых людей, говоривших по-мэнски, к ним отправились лингвисты, которым удалось записать большой объём языкового материала. Речь идёт о текстах, на базе которых впоследствии было составлено подробное грамматическое описание языка и подготовлена серия учебных материалов для мэнцев, желающих выучить язык своих предков. Стали разрабатываться и школьные программы преподавания мэнского языка. Таким образом, в английской провинции появились люди, целенаправленно выучившие мэнский язык и пожелавшие, чтобы им овладели их дети. В настоящее время уже есть несколько семей, в которых дети считают своим первым языком мэнский.

В настоящее время есть немало сторонников унификации языков, полагающих, что исчезновение языков малочисленных народов приведёт только к тому, что их носители быстрее интегрируются в жизнь большинства населения. И, хотя их позиции достаточно сильны, существует несколько контраргументов. Во-первых, при поглощении одного языка другим возникает языковое неравенство, что в отдельных случаях, как показывает история, может привести к кровавым конфликтам (например, на запрет использовать корнский язык в школах на территории Корнуолла жители этого графства ответили восстанием, при подавлении которого англичанами, по свидетельству современников событий, погибла четверть его взрослого мужского населения). Во-вторых, язык является не только средством коммуникации, но и средством выражения процесса мышления, а также эмоционального состояния человека, поэтому с исчезновением языка уходит и пласт самобытной культуры. В-третьих, в языке отражается специфика той территории, на которой он распространён, что подчас имеет практическое значение. Например, у северных народов – ненцев, эвенков, чукчей, эскимосов – в языке имеется большое количество слов для названия разных видов снега, что приучает носителей этих языков обращать внимание на различия, от которых может зависеть благополучие, а иногда и жизнь человека в суровых условиях северной природы. Кроме того, как показали исследования психолингвистов, дети, воспитанные в двуязычии, имеют много преимуществ перед своими сверстниками, в семьях которых говорят только на одном языке. Они могут быстро переключаться с одного языка на другой, легче осваивают новые языки и в целом лучше учатся в школе.

Согласно Всероссийской переписи населения 2002 года жители России владеют более чем 150 языками. Большинством из этих языков владеют менее чем 10 тыс. человек. В список самых распространённых языков России по числу говорящих вошли:
• русский язык — 142 573 285
• английский язык (иностранный) — 6 955 315
• татарский язык — 5 347 706
• немецкий язык (иностранный, родной) — 2 895 147
• украинский язык — 1 815 210
• башкирский язык — 1 379 727
• чеченский язык — 1 331 844
• чувашский язык — 1 325 382


tatasoz-

Что с языками программирования

В категорию исчезающих переходят не только разговорные языки, но и языки программирования (ЯП). Например, все меньше людей пишет на Perl — его индекс TIOBE (оценивает популярность языков на основе поисковых запросов в Google, Wikipedia, Amazon, YouTube и на других площадках) падает уже 14 лет и составляет всего 0,9%.

От Perl уже начали отказываться крупные производители операционных систем. В Apple решили убрать предустановленные интерпретаторы Perl в новых версиях MacOS. Но скорее всего, полностью язык не исчезнет — энтузиасты ведут тематические группы в соц. сетях, где обсуждают проблемы ЯП и связанные с ним новости. Такую группу можно найти на Facebook — сейчас в ней четыре тысячи человек, и туда приходит примерно пятьдесят новых участников каждый месяц. Такие миросообщества — хорошая трибуна для инфлюенсеров с экспертизой по теме и влиянием в рамках языкового комьюнити. Такие люди помогают привлечь внимание к выходящим из оборота ЯП.

В аналогичном положении оказался язык Objective-C. В 1983 году его разработали инженеры Брэд Кокс (Brad Cox) и Том Лав (Tom Love), будучи сотрудниками телекоммуникационной компании ITT Corporation. Еще десять лет назад этот язык активно использовали многие ИТ-компании, например Apple. У корпорации есть собственная реализация Objective-C и runtime-библиотека. Но Objective-C начал сдавать позиции: на текущий момент его рейтинг TIOBE меньше одного процента, а та же Apple отдает предпочтение другому языку — SWIFT. Но есть люди, желающие восстановить статус этого ЯП. В 2016 году группа энтузиастов разработала компилятор — mulle-objc. Для продвижения продукта они придумали хештег — #MakeObjCGreatAgain. Новость о компиляторе появилась на Hacker News, где набрала больше ста плюсов и сорока комментариев.

Еще один ЯП, который уже практически забыт, — SPITBOL. Это — реализация языка SNOBOL4 из 60-х годов, включающая 28 тысяч строк кода. Его задача — работа с текстом, символами и распознавание шаблонов. Сегодня SPITBOL практически не используется, но 70-летний Дэйв Шилдс (Dave Shields), который работал в IBM и участвовал в разработке компилятора Jikes, стремится спасти язык. Для этого он передал его исходники в open source.

Инженер в одиночку адаптирует SPITBOL для работы на современных ОС и портирует его с ассемблера на другие ЯП. Весь код он публикует в репозитории на GitHub.

Проект Шилдса начинался как простое хобби, но его работа привлекла к «раритетной» технологии внимание ИТ-сообщества. SPITBOL даже применяли для анализа украденных персональных данных сайта Ashley Madison.

Наглядный пример Белоруссии

Однако при взгляде на карту бывшего Советского Союза мы увидим замечательный вариант гармоничного построения языковой политики. Речь, конечно же, идёт о Белоруссии.

В отличие от многих других бывших республик, Белоруссия постаралась максимально сохранить «советское наследие», причём сделала это не только в части промышленности или сельского хозяйства, но и в гораздо более чувствительной сфере культуры и языковой политики.

Как ни странно, такой взвешенный подход уже приносит свои реальные плоды: кроме очевидных преимуществ в виде сохранения и развития экономического потенциала, Белоруссия уже мыслится всеми соседями как страна-перекрёсток, страна-транслятор цивилизационных смыслов. Сегодня Белоруссия одинаково привлекательна и для Российской Федерации, и для Европейского союза, которые полагают страну естественным «мостом» между двумя цивилизационными общностями.

При этом, как уже было упомянуто в первой части статьи, это нисколько не ущемляет потенциала развития родного белорусского языка. Можно сказать, что на примере Белоруссии мы видим один из наиболее удачных сценариев современной интеграции «малого», «домашнего» языка и использования нескольких «мировых» языков для прочной интеграции небольшой страны в сложную ткань мирового цивилизационного устройства.

Этому, конечно же, стоит поучиться у Белоруссии многим её соседям, чья неуклюжая и бездарная «защита» собственных языков скорее поставила их на грань вымирания (причём вместе с их носителями), нежели создала какие-то «особые» условия для их благоприятного и устойчивого развития.

Белоруссия постаралась максимально сохранить «советское наследие», причём сделала это не только в части промышленности или с/х, но и в гораздо более чувствительной сфере культуры и языковой политики.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector